Тибет - Далай-лама XIV

Тибет - Далай-лама XIV https://dalailama.ru/ ru[shortrss] Беседа с Далай-ламой. Журнал «Роллинг Стоун» (4 августа 2011) https://dalailama.ru/messages/1326-rolling-stone.html https://dalailama.ru/messages/1326-rolling-stone.html Мелисса Мэтисон: Мы встретились 2 июня в его резиденции во дворе главного тибетского храма в пыльном индийском городке Маклеод Ганж у подножия Гималаев. Далай-лама поинтересовался, выглядит ли он таким же здоровым, как и во время нашей последней встречи. Да, отвечаю я, даже еще моложе, если такое возможно. Его Святейшество о своей новой реинкарнации и решении уйти в отставку с поста главы тибетского правительства

Мелисса Мэтисон

Во дворе залитого солнцем храма Цуглакан, что стоит у подножия индийских Гималаев, сотни тибетцев собрались на праздник. Буддийские монахи раздают всем белый рис с тушеными овощами, протяжно гудят трубы, звенят цимбалы. Такого рода праздники здесь не редкость ― монахи часто бесплатно кормят окрестных жителей, чтобы накопить положительную карму заслуги. Однако сегодня праздничная атмосфера, кажется, очень созвучна настроению человека, который живет по соседству с храмом. Наконец-то исполнилась мечта Далай-ламы: его отставка со всех государственных постов была официально утверждена, невзирая на прочувствованные мольбы и обращения сограждан.

Тибетский парламент дважды просил Его Святейшество пересмотреть свое решение, но Далай-лама даже не стал читать эти послания и отказался от встречи с членами парламента. Он принял окончательное решение. 29 мая были подписаны все необходимые документы и внесены поправки в Хартию тибетского народа. Этот акт ознаменовал собой выдающееся и добровольное отделение церкви от государства. Впервые более чем за 350 лет Далай-лама больше не совмещает роли светского и духовного лидера тибетского народа.

В последние десятилетия тибетское сообщество в эмиграции управлялось в целом демократическими методами, однако решающее слово во всех важных политических вопросах, касающихся жизни диаспоры, оставалось за Далай-ламой. Он назначал зарубежных посланников, определял темы и даты переговоров с Китаем, имел право подписывать или налагать вето на законопроекты и мог даже распустить парламент. Теперь с его согласия официальный титул Далай-ламы сменился с «Главы нации» на «Защитник и символ Тибета и тибетского народа». Политическая ответственность ложится в основном на плечи Лобсанга Сенге, 43-летнего юриста из Гарварда, которого в апреле тибетцы избрали на пост премьер-министра.

Китай уже объявил передачу политической власти «уловкой» и отказался встречаться с новым премьером. Коммунистическое правительство верит, что движение за автономию Тибета умрет вместе с Далай-ламой, надо лишь набраться терпения. Однако, передавая бразды правления в руки народа, Его Святейшество делает ставку на то, что демократия послужит эффективной защитой от китайских репрессий. Далай-ламе 76, и он знает, что не будет стоять у руля вечно. Тибетцы, считает он, должны научиться самостоятельно управлять государственной машиной.

Тензин Гьяцо, Четырнадцатый Далай-лама, родился в крестьянской семье в маленькой тибетской деревне в 1935 году. Ему было два года, когда в деревню пришла поисковая группа, направляемая по древней традиции снами и видениями высоких лам и оракулов. Ребенок успешно распознал людей и предметы, принадлежавшие ему в прошлой жизни, и был официально признан перерождением Тринадцатого Далай-ламы. Когда ему исполнилось четыре, его привезли в Лхасу, где он стал духовным лидером своего народа. В 15 лет он возглавил государство. В 1959 году, когда противостояние с китайской армией достигло высшей точки, он бежал в Индию, где и живет с тех пор, руководя тибетской диаспорой в эмиграции.

Ему есть чем гордиться за более чем 60 лет своего пребывания у власти. Он основал успешное и стабильное правительство в эмиграции и твердо противостоял жестокому режиму. Первый Далай-лама, попавший в страны Запада, он проповедует миллионам людей добродетель ненасилия, что принесло ему Нобелевскую премию мира. Будучи духовным лидером Тибета, он олицетворяет борьбу своего народа.

Я познакомилась с Его Святейшеством в 1990, когда писала сценарий к фильму «Кундун» о его детстве, который поставил режиссер Мартин Скорсезе. С тех пор между нами установились прочные дружеские отношения. Я остаюсь сторонницей автономии для Тибета и являюсь членом правления «Международной кампании за Тибет». Каждый день я молюсь о долголетии Тензина Гьяцо.

Мы встретились 2 июня в его резиденции во дворе главного тибетского храма в пыльном индийском городке Маклеод Ганж у подножия Гималаев. Далай-лама поинтересовался, выглядит ли он таким же здоровым, как и во время нашей последней встречи. Да, отвечаю я, даже еще моложе, если такое возможно. Только глаза постарели. «Точно», ― отвечает он. И сообщает, что ему не пришлось выписывать у окулиста новые очки, наверное, оттого что он не пользуется компьютером. «Даже и не пробовал никогда», ― говорит он и разражается характерным, заразительным смехом. «Ничего не понимаю в компьютерах!».

― Давайте для начала вспомним тот день в 1950, когда вы стали главой тибетского правительства. Вам тогда было всего 15 лет, и китайцы захватили вашу страну.

― Положение было очень и очень трудным. Когда люди попросили меня взять на себя эту ответственность, первой мыслью было, что я еще слишком молод. Я всегда хотел следовать традиции, а традиция предписывает возводить Далай-лам на трон в возрасте 18 лет. 15 лет это слишком рано. Но меня продолжали упрашивать. Китайцы уже захватили Чамдо [горный район в восточном Тибете]. Тревожные настроения нарастали. И я принял ответственность на себя. Когда Коммунистическая освободительная армия достигла Лхасы, моим первым действием был побег из Лхасы к границе с Индией. Теперь я думаю, было ли это дурным или добрым предзнаменованием? Практически первым же моим действием после того, как я возглавил государство, стал побег из Лхасы! [Смеется]

― С тех пор прошел 61 год, и вот вы ушли в отставку с поста главы государства. По сути, вы готовились к этой отставке, к отделению церкви от государства еще с тех пор, как были ребенком. Когда впервые у вас зародилось это намерение?

― Когда мне было лет 13 или 14, в Лхасе, где я жил, у меня были очень близкие отношения с простыми людьми. В основном это были метельщики во дворце Полтала и в Норбулинке [летняя резиденция Далай-ламы в Лхасе]. Я с ними всегда играл, а зачастую и обедал. От слуг я узнавал о том, что на самом деле творится в Лхасе. Часто я слышал о несправедливостях по отношению к народу. И тогда я начал понимать, что наша система, когда вся власть сосредоточена в руках нескольких людей, это неправильная система.

― И тогда, приняв власть, вы решили провести реформы?

― В 1952 я создал комитет по реформе. Я хотел начать проводить какие-то изменения. Но мои начинания столкнулись с серьезными препятствиями ― китайские чиновники хотели, чтобы реформы шли по их плану, в соответствии с их желаниями, подобно тому, как это уже произошло в самом Китае. Китайцы боялись, что если реформы в Тибете произойдут по воле тибетского народа, это может помешать осуществлению их замыслов. Так что менять что-либо в системе правления было нелегко.

― В 1954 вы ездили в Китай и своими глазами увидели, что такое коммунистические реформы. Было ли это похоже на то, что вы планировали осуществить в Тибете?

― Я поехал в Китай в составе тибетской делегации на съезд Китайской народной республики. Пекинский парламент удивил меня своей дисциплиной. Я заметил, что практически никто из членов парламента не отваживался выступить с предложениями. Если они и вносили какие-то поправки, то это касалось только словесных формулировок [смеется]. Смысл никто не обсуждал.

Затем, в 1956, мне представилась возможность побывать в Индии. И там тоже я посетил парламент. Мне открылась совершенно другая картина. В индийском парламенте стоит постоянный гвалт. Никакой дисциплины. Было ясно, что там полная свобода выражения мыслей. Индийские парламентарии обожают критиковать свое правительство. И тогда я понял, что суть демократии в свободе слова. Демократическая система произвела на меня огромное впечатление.

― Вам понравилось, что демократия такая сумбурная и шумная?

― В 1959, когда мы решили поднять в ООН тибетский вопрос, я попросил тогдашнего премьер-министра Индии Джавахарлала Неру поддержать нашу инициативу. Но он отказался. Он считал, что бесполезно ставить вопрос о Тибете. Он сказал мне, что Америка никогда не вступит в войну за Тибет с Китаем. Позже, когда я снова встретился с Неру, я немного волновался [смеется]. Но он разговаривал со мной так, как будто наших разногласий и не бывало! И тогда я понял ― да, это действительно демократический лидер. Иметь разные точки зрения это совершенно нормально.

В 1960, когда я уже жил в Индии, многие тибетцы собрались в Бодхгае на мои учения. Именно там мы приняли решение о создании представительного правительства. Это стало нашим первым шагом к демократизации. С тех пор тибетское сообщество в эмиграции шаг за шагом продвигалось к полной демократии. В последние 10 лет я продолжал исполнять обязанности верховного советника. Я называл это отставкой наполовину. С 2009 при каждом удобном случае я повторял, что теперь хочу уже полностью отойти от дел. В этом году 10 марта я официально заявил, что пришло время мне уйти на покой, что я собираюсь передать всю политическую власть в руки Тибетской администрации.

― Во всем мире многие люди не знают, как им избавиться от своих лидеров. А тибетцы не хотели вас отпускать. Почему?

― Эмоционально, духовно они по-прежнему полагаются на меня. Когда я заявил об отставке, они просили, чтобы я продолжал выполнять свои обязанности бессрочно. Я отказался. Тогда меня попросили принять хотя бы символический титул, церемониальную должность главы государства.

Церемониальная роль? Это не для меня. Стать кем-то вроде королевы Великобритании? Я лично очень уважаю королеву, она замечательный человек. Но сама система? [Смеется] Если вы принимаете церемониальную должность, вы должны что-то делать! Иначе, вы будете просто куклой. Кто-то пишет заявление, а я должен его зачитать? Кажется, это называется марионетка.

Институт Далай-лам стал выполнять политические обязанности только во времена Пятого Далай-ламы, примерно 350 лет назад. Более ранние воплощения были только духовными лидерами. Я всегда считал, что время правления королей и единоличных лидеров прошло. Мы должны догнать современный мир.

И вот теперь я передал свои политические полномочия избираемому правительству. И я счастлив. Вся ответственность лежит на них. А я хочу быть просто духовным лидером. Но если им понадобится моя помощь, то я всегда буду готов ее предоставить.

― Были ли у вас личные причины для отставки?

―Я всегда говорю людям, что политические и религиозные институты должны быть разделены. А при этом я сам совмещаю две роли. Это же лицемерие! [Смеется] Я должен сам следовать тому, чему учу других.

Есть и более личная причина. До того как Далай-лама стал политической фигурой, не было практически никаких противоречий. Противоречия начались с Пятого Далай-ламы, и связаны они были не с духовными, а с политическими аспектами. Теперь, после моей отставки, институт Далай-лама стал более чистым, более стабильным. Я чувствовал, что мы должны отделить политическую ответственность. Далай-лама не может нести еще и этот груз. Так что мой личный интерес заключался в том, чтобы защитить старую традицию Далай-лам. Без вмешательства в политические дела она будет в большей безопасности.

Я абсолютно убежден, что тибетцы справятся с политическими обязанностями. А потому я добровольно и с гордостью принял решение положить конец этой четырехсотлетней традиции.

Но это не означает конца института Далай-ламы. Он остается, но будет играть только духовную роль. И не только в нынешнем поколении. Если такова будет воля тибетского народа, институт Далай-лам продолжит существование и в будущем.

― Означает ли ваша отставка, что изменились ваши долгосрочные цели?

― До конца жизни моими обязательствами останутся: способствовать установлению межрелигиозной гармонии, пропагандировать человеческие ценности, способствовать счастью людей.

― Значит, ваш повседневный распорядок не изменится? Я знаю, что каждое утро вы читаете молитву обо всех живых существах. Когда вы молитесь о нас, чего вы нам желаете?

― Я часто говорю людям, что этот век должен стать веком диалога. Одними помыслами или благословением Будды мира на Земле не построить. Мир должен прийти от людей, от их действий. Это значит, что на все проблемы ответ только один ― диалог. Это единственный путь. А для этого мы должны внутренне разоружиться. Мы должны трудиться, чтобы наши усилия, пусть небольшие, помогли к концу века сделать мир более миролюбивым и сострадательным. Таково мое пожелание. Но для его осуществления необходимо приложить усилия. Пока это выглядит лишь как идея. Но ее можно осуществить. Для этого всем придется потрудиться. Если же, несмотря на все старания, мы потерпим неудачу, по меньшей мере, наша совесть будет спокойна.

― Вы называете себя простым монахом. Многим такое утверждение покажется удивительным.

― Несколько дней назад в этой самой комнате я принимал представителей тибетского политического руководства. Они принесли мне поправки в хартию [касающиеся отставки]. Они мне все объяснили, а потом попросили самому прочесть, что там написано. Я ответил: «Даже если я прочту все, то не смогу досконально в этом разобраться. Так что это бесполезно». И спросил: «Где подписать?» [Смеется]

― Но это очень опасно!

―Это доказывает, что я простой буддийский монах!

― Вас не беспокоит, что некоторые люди могут считать ваше решение уйти в отставку ошибкой?

― Некоторые тибетцы, в особенности молодые, сильно меня критикуют.

― Думаете, это проявление страха? Или ими движет вполне обоснованная озабоченность судьбами Тибета?

― Некоторые люди считают, что эти решения принимались несколько поспешно. Им, конечно, невдомек, что я шел к этому последовательно на протяжении нескольких последних десятилетий.

― Далай-ламы с давних пор полагаются в делах на пророчества государственных оракулов. А вы просили оракулов войти в транс и дать совет по поводу вашей отставки?

― Да, просил. И они полностью поддержали мое решение. Я знаю этих оракулов. Я обращаюсь к ним как к советникам. Они наблюдали за судьбами Далай-лам на протяжении последних четырех или пяти веков. И вполне естественно, что они, как и люди, могли ощущать некоторое беспокойство по поводу моего решения. Но они сказал, что решение правильное и своевременное.

― Значит, вы довольны?

― Да, конечно. 19 марта, после того как я публично выступил с подробными разъяснениями по поводу моей отставки, я спал необычайно крепко. Это решение принесло мне облегчение.

Теперь наше общество полностью освободилось от теократического режима прошлого. Наше решение это также и ответ на обвинения китайских коммунистов, которые утверждают, что цель нашей борьбы восстановить старую систему [феодального Тибета]. Теперь эти заявления утратили смысл. Я часто говорю, что китайской компартии тоже пора бы уйти в отставку. Теперь же я могу сказать им: «Делайте, как я. Уйдите в отставку по доброй воле».

― Почему Китай демонизирует вас, называя «дьяволом» или «волком в монашеской одежде»? Есть ли какие-то особые причины, по которым они пользуются таким архаичным языком?

― Вообще говоря, такие выражения больше подошли бы детям, а не официальным лицам. Я думаю, что, используя такие слова, они хотят показать китайскому правительству, насколько ужасен Далай-лама. Я также думаю, что они пытаются таким образом затронуть и тибетцев. Им нужно выставить меня в самом черном свете. И потому они используют такие словам. Но этим они только дискредитируют себя. Это такое ребячество! Нелепость! Никто им не верит.

Обычно, у людей часть мозга отвечает за здравый смысл. Но у китайских лидеров, в особенности у сторонников жесткой линии, эта часть, похоже, отсутствует. В прошлом году на встрече с президентом Обамой я сказал ему: «Вы должны провести операцию, вживить китайцам эту часть мозга». [Смеется]

― Как вы думаете, каким был бы сегодня Тибет, если бы вы руководили им все эти годы?

― Произошли бы некоторые перемены, были бы проведены какие-то реформы. Но это было бы нелегко. Существовала бы оппозиция внутри Тибета. Среди чиновников есть те, кто мыслит более современно, а есть и консерваторы. Ну и конечно, было бы свободнее, чем при китайских «освободителях» [смеется].

Последние 52 года были исполнены глубокой печалью. Беженцы. А хуже всего разрушения в самом Тибете. Что-то построили, есть некоторый экономический прогресс, но в целом картина очень, очень печальная.

Но я ни о чем не жалею. 52 года я живу в свободной стране, в Индии, и это дало мне прекрасную возможность наполнить жизнь смыслом, внести свой вклад. Останься я в Лхасе, то даже и без китайской оккупации мне бы, скорее всего, была отведена церемониальная роль, я бы выполнял традиционные обязанности.

― Когда вы были еще молодым человеком, оракул Нечунга напророчил вам, что «драгоценность, исполняющая желания, воссияет на западе». Прав был оракул?

― Думаю, доля правды в этом есть. В 1959 мы бежали из Тибета и пришли в Индию. Для тибетцев Индия это уже запад. А для Индии запад это страны Европы и Америки. Наверное, я могу считать, что внес свой вклад: помог совместить буддийскую науку и современную науку. Ни один буддист до меня этого не делал. Мне кажется, другие ламы мало интересуются современной наукой. А меня наука живо интересовала с детства. Современные ученые еще очень мало знают обо всем, что касается внутренней науки [науки об уме]. В то же время современная наука сильно продвинулась в изучении внешних предметов. Так что нам, буддистам, есть, чему поучиться.

― Вы сказали как-то, что выживание Тибета будет зависеть от того, произойдут ли перемены внутри Китая. Считаете ли вы, что такие перемены будут?

― Когда Ху Цзиньтао заявляет, что его главная цель это пропаганда гармонии, я полностью его поддерживаю. Я всегда говорю, что подлинная гармония должна исходить из сердца. А для этого необходимы доверие, уважение и дружба. Неправильно пытаться построить гармоничное общество с применением силы. Ху Цзиньтао находится на посту председателя КНР почти 10 лет. Цели у него очень хорошие, но в качестве средства их достижения он все чаще и чаще применяет силу, это непродуктивно.

Прежде всего, нужна прозрачность. Я считаю, что 1,3 миллиарда китайцев имеют право знать истинное положение вещей. 1,3 миллиарда китайцев также способны самостоятельно судить, что плохо, а что хорошо.

Китайский премьер Вэнь Цзябао несколько раз публично говорил о том, что Китай нуждается в политических переменах. Он даже как-то раз упомянул демократию. Китайские мыслители и художники все чаще говорит, что хотят политических перемен, большей свободы. Так что перемены не могут не произойти. Никто не знает, сколько потребуется времени. Пять лет, 10 лет, 15 лет? Прошло уже 52 года. Я почти уверен, что в следующие 50 лет изменения произойдут. Независимо от того, проживу я еще 50 лет или нет.

― Если бы Ху Цзиньтао согласился прислушаться к вам в вопросе Тибета, что бы посоветовали ему?

― Не знаю. Я вообще не думаю, что имеет смысл обсуждать такие вещи [смеется].

― А был ли какой-то момент с 1959, когда вы подумали, что вот сейчас китайцы уйдут из Тибета?

― Да, конечно. 10 марта 1959, в день тибетского восстания. Я очень ясно помню, как из Лхасы в Норбулинку пришло много людей, и они заблокировали все двери. Они кричали: «Вам не следует ехать в китайскую военную ставку!»

― В эти напряженные времена тибетцы боялись, что приглашение от китайцев это уловка, чтобы взять вас под стражу или убить?

― Да. В тот день светило яркое солнце. Я сказал г-ну Пала, канцлеру: «Возможно, этот день станет поворотным пунктом истории».

«Поворотный» не значит «лишающий надежды». Несмотря на трудности, в конце длинного тоннеля мы видим свет. Это чувство поддерживает нашу решимость.

― Я знаю, что в ноябре вы будете встречаться с группой тибетских духовных лидеров, чтобы обсудить вопрос о вашем преемнике. О чем будет идти речь?

― В последние несколько раз, когда мы собирались вместе с религиозными лидерами, я поднимал этот вопрос. Китайских коммунистов очень беспокоит моя следующая реинкарнация! [Смеется] Так что нам нужно обсудить этот вопрос.

Конкретные решения пока не приняты. Но одно ясно уже сейчас. Реинкарнация Далай-ламы это моя реинкарнация, мое перерождение. А значит, следуя логике, принимать решение должен я. Никто другой, даже духовные лидеры не могут в это вмешиваться. Моя следующая жизнь это целиком и полностью мое решение.

― Но китайское правительство говорит, что будет принимать решения по всем реинкарнациям, включая и вашу.

― В этом есть некоторое противоречие. Коммунисты не просто люди неверующие, они говорят, что тибетский буддизм это яд. И они намеренно стараются ограничить практику тибетского буддизма. Могут ли люди, которые стремятся ограничить или уничтожить тибетский буддизм, вмешиваться в вопрос реинкарнации? Это все выглядит очень странно. Даже смешно. Они думают только о политической власти над Лхасой. И выставляют себя в нелепом свете. Думаю, им было бы лучше сохранять нейтралитет. Или даже более логично было бы сказать: «Больше не должно быть никаких реинкарнаций».

― Вам, наверное, не очень приятно, что люди так много говорят о вашей смерти?

― Вовсе нет. В прошлом месяце в Ньюарке французский журналист задал мне вопрос о преемнике. Я снял очки, посмотрел на него и спросил: «Глядя на мое лицо, вы по-прежнему полагаете, что есть смысл поторопиться с вопросом о новой реинкарнации?» И он ответил: «Нет!» [Смеется]

― Вы сами склоняетесь к более традиционному методу поиска следующего Далай-ламы, вашей реинкарнации, тому, который использовали, выбирая вас?

― В настоящее время я считаю, что с этим вопросом можно подождать еще лет 10, 15, а то и 20. А потом будем смотреть по ситуации. Если тибетцы по-прежнему будут хотеть сохранить этот институт и следовать традиционному пути, они воспользуются опытом прошлого: будут искать маленького мальчика, который отличается особыми признаками.

Что же касается того, где этот мальчик родится, то я высказался предельно ясно. Если я умру в эмиграции, до того как завершится борьба тибетского народа, тогда логично будет искать реинкарнацию за пределами Тибета. Ведь сама цель следующего перерождения в том, чтобы продолжить работу, начатую в предыдущей жизни. Так что, если прежний Далай-лама умрет за пределами Тибета как беженец, то и реинкарнацию следует искать там же. Иначе возникнет много новых трудностей.

― Как вы думаете, с какими трудностями может столкнуться ваш преемник, Пятнадцатый Далай-лама?

― Выйдя в отставку, я уже освободил Далай-ламу от политической роли. Так что следующему Далай-ламе будет в чем-то проще. И если Пятнадцатый Далай-лама окажется непригодным к государственным делам, это не создаст никаких проблем. Все, что он должен сделать как духовный лидер, он сделает. Будет не слишком умным? Не страшно! [Смеется]

― Есть традиции тибетского буддизма, в которых считается, что мальчик, родившийся до смерти высокого ламы, может быть его реинкарнацией. Как по-вашему, возможно ли такое, что Пятнадцатый Далай-лама уже родился?

― Это возможно. По меньшей мере, два современных ламы перед смертью дали такое указание: «Этот мальчик, который уже родился и живет, это моя реинкарнация». Необходимо, конечно, провести специальные испытания, чтобы подтвердить, что мальчик действительно является реинкарнацией. Но в принципе такое возможно.

― Но если такой мальчик уже живет, можете ли вы заняться его подготовкой?

― Если на момент его обнаружения я буду слишком стар, то не знаю! [Смеется]

― Вы внимательно следили за развитием событий в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Думаете ли вы, что «Арабская весна» может иметь какие-то последствия для Тибета?

― Это трудно сказать. Авторитарные системы одинаковы во всем мире. Но в Китае экономическое развитие действительно приносит некоторые блага большому количеству китайцев. И в этом отличие.

― Кризис, разразившийся в Тунисе и Египте, оказал некоторое влияние на ход мыслей молодых представителей китайской интеллигенции. Это очень сильно обеспокоило китайское правительство. Они видят внутреннюю угрозу. Но китайская авторитарная система довольно крепка. Их бюджет на внутреннюю безопасность превышает оборонный бюджет.

― Многие люди считают, что новое поколение китайских руководителей будет лучше знать и понимать внешний мир, потому что они моложе, у них есть Интернет, и много китайских студентов обучается за границей. Я уверен, что перемены будут. Обязательно. Такова моя точка зрения, и такова точка зрения многих китайцев.

― Вы помните, где находились в тот момент, когда узнали о смерти Осамы Бен Ладена? Что вы почувствовали?

― Я был в Лонг-Бич, в Калифорнии. Конечно, я был опечален. Но тут все не так просто, все очень сложно.

С самого детства я очень плохо относился к смертной казни. В 1945 или 1946, когда мне было лет 10, на Нюрнбергском процессе нацистских военных преступников приговорили к повешению. Я видел фотографии в журнале «Лайф». И мне было очень печально. То же самое и с японскими руководителями. Эти люди уже были повержены. Их казнь это не мера предосторожности, а обычная месть.

Когда повесили Саддама Хуссейна, я смотрел на его фотографию. Он больше не представлял угрозы. Старый, сломленный человек. Не убивайте его, проявите милосердие, думал я. Очень печально.

То же самое я думаю и о Бен Ладене. Он тоже потерпел поражение. После трагедии 11 сентября я сказал, что ошибка в выборе ответных мер может привести к тому, что через некоторое время у нас будет не один, а десять, сто бен ладенов. 12 сентября я написал письмо президенту Бушу, с которым у меня дружеские отношения. Я принес соболезнования, но в то же время выразил надежду, что ответные действия будут ненасильственными.

Я понимаю, конечно, что погибли тысячи американских граждан. Немыслимое количество смертей для мирного времени. Огромная трагедия. Я это понимаю. Я могу почувствовать то, что чувствуют американцы. Обычный человек, который хочет справедливости и отчасти стремится к мести, может испытать некоторую радость [по поводу смерти Бен Ладена]. Но можно посмотреть на это и по-другому. Убили побежденного человека.

Лучше всего решать такие проблемы в духе примирения. Говорить. Слушать. Обсуждать. Это единственный путь.

― Существует ли в мире зло?

― Я считаю, что зерно зла это ненависть. И мы можем сказать, что в каждом человеке есть это зерно. Если говорить о потенциальных убийцах, то в каждом человеке заложен такой потенциал. Ненависть, гнев, подозрительность ― все это несет в себе потенциал негативных деяний.

Но есть и потенциал к милосердию. Умение прощать, терпимость. И эти качества тоже потенциально присутствуют в каждом.

Зло, это когда проявляются негативные качества, а позитивные остаются в спящем состоянии. Люди, которые буквально любят ненависть, которые намеренно взращивают в себе гнев ― вот зло.

― Вы когда-нибудь чувствовали, что вас предали?

― В 1954 и 1955 я почти полгода прожил в Пекине. В тот период я по разным поводам несколько раз встречался с Мао Цзэдуном. В первый раз я очень нервничал. На последующих встречах, не помню уже, сколько их было, во мне появилось глубокое уважение к нему. Это был великий революционер, несомненно. Очень прямолинейный. А в частной жизни это был очень добрый человек, как пожилой отец в крестьянской семье, очень простой.

Он очень многое обещал. Один раз Мао Цзэдун указал на двух генералов, которых направлял в Лхасу, и сказал: «Я посылаю этих генералов, чтобы они помогали вам. Если они не будут вас слушать, обращайтесь ко мне, я их отзову».

А потом на последней встрече, в самый последний момент он сказал: «Религия это яд».

Он тогда давал мне советы, как слушать, собирать разные точки зрения, предложения и как управлять. Это были очень полезные советы. Он сказал, чтобы я отправлял телеграммы лично ему, напрямую.

Так что в Тибет я вернулся исполненный надежды. По дороге я встретил китайского генерала, который возвращался из Лхасы. Я сказал ему: «В прошлом году, когда я ехал по этой дороге в Пекин, то был полон тревоги и подозрений. Теперь я возвращаюсь исполненный уверенностью и надеждой». Это было летом 1955.

А потом, в 1956, начались проблемы в восточной части Тибета, которая находилась под китайской юрисдикцией. Я отправился в Индию. Месяц за месяцем ситуация становилась все хуже и хуже. Вернувшись из Индии, я написал два письма Мао, в которых объяснял положение дел. Но в ответ не получил ни слова. Ничего. И тогда я подумал: «Его обещание это только пустые слова».

― На росписи стен Поталы можно увидеть важные моменты и людей из жизни прошлых Далай-лам. Ваша жизнь так отличается от жизней ваших предшественников. Каких людей и какие события можно было бы изобразить на стенах Поталы, чтобы рассказать о вашей жизни?

― Право не знаю. Мою мать, конечно, чтобы рассказать о моем детстве. Затем моего наставника. Я никогда об этом не думал, пусть другие люди решают.

Важно, чтобы моя каждодневная жизнь приносила пользу окружающим. Просыпаясь утром, я настраиваю свой ум. И весь оставшийся день все деяния моего тела, речи и ума посвящены служению другим. Это неотъемлемая часть моей практики, но также помогает обрести своего рода внутреннюю силу. Подлинный буддийский практик не должен думать о том, какую память он оставит по себе. Если вы слишком много думаете о том, что останется после вас, то ваши труды не будут искренними. Это значит, что вы больше заботитесь о собственном добром имени. Слишком эгоистично, нехорошо. Свидетельство нравственного упадка.

― Верите ли вы, что придет день, когда вам позволят вернуться в Тибет?

― Тибетский вопрос это не вопрос о личной судьбе Далай-ламы. Это вопрос о шести миллионах тибетцев и их культуре. Так что пока китайское правительство не проявит готовность разбираться с реально существующей проблемой, разговоры о моем возвращении в Тибет неуместны. Это вопрос о шести миллионах тибетцев. Я один из них. И как у каждого тибетца, у меня есть обязанность служить делу Тибета.

― Когда придет время умирать, вас похоронят в Потале?

― Если произойдут перемены и придет время вернуться в Тибет, то мое тело, скорее всего, поместят там. Но это неважно. Если самолет, на котором я лечу, потерпит крушение, то конец всему! Отправлюсь за Бен Ладеном! [Смеется]

― Вы как-то сказали, что у Ченрези ― Будды сострадания, чьей реинкарнацией являются Далай-ламы, был генеральный план для первого и пятого Далай-лам. Не думаете ли вы, что последние 50 лет тибетской истории это тоже часть такого генерального плана?

― Не знаю. В начале шестидесятых, до начала культурной революции, в одном из снов я встретился с Ченрези в храме Джокханг в Лхасе. Там находится известнейшая статуя этого божества. Во сне я вошел в комнату, и статуя Ченрези подмигнула мне и сделала знак приблизиться. И я почувствовал огромную радость, я подошел к нему и обнял его. И он сказал мне примерно так: «Сохраняй целеустремленность. Прилагай усилия, несмотря на препятствия. Каковы бы ни были трудности, продолжай свою работу».

В тот момент я чувствовал себя счастливым. Но теперь, когда я думаю об этом сне, то понимаю совет Ченрези иначе: «Жизнь твоя не будет легкой. Ты встретишь трудности. Они не уйдут быстро. Но нет причин отчаиваться».

Интервью из журнала «Роллинг Стоун» за 4 августа 2011.

Перевод Натальи Иноземцевой]]> Выступления и тексты, Тибет, Интервью, Общество Ing Sun, 07 Oct 2012 13:18:57 +0400 [/shortrss] [fullrss] Беседа с Далай-ламой. Журнал «Роллинг Стоун» (4 августа 2011) https://dalailama.ru/messages/1326-rolling-stone.html https://dalailama.ru/messages/1326-rolling-stone.html Его Святейшество о своей новой реинкарнации и решении уйти в отставку с поста главы тибетского правительства

Мелисса Мэтисон

Во дворе залитого солнцем храма Цуглакан, что стоит у подножия индийских Гималаев, сотни тибетцев собрались на праздник. Буддийские монахи раздают всем белый рис с тушеными овощами, протяжно гудят трубы, звенят цимбалы. Такого рода праздники здесь не редкость ― монахи часто бесплатно кормят окрестных жителей, чтобы накопить положительную карму заслуги. Однако сегодня праздничная атмосфера, кажется, очень созвучна настроению человека, который живет по соседству с храмом. Наконец-то исполнилась мечта Далай-ламы: его отставка со всех государственных постов была официально утверждена, невзирая на прочувствованные мольбы и обращения сограждан.

Тибетский парламент дважды просил Его Святейшество пересмотреть свое решение, но Далай-лама даже не стал читать эти послания и отказался от встречи с членами парламента. Он принял окончательное решение. 29 мая были подписаны все необходимые документы и внесены поправки в Хартию тибетского народа. Этот акт ознаменовал собой выдающееся и добровольное отделение церкви от государства. Впервые более чем за 350 лет Далай-лама больше не совмещает роли светского и духовного лидера тибетского народа.

В последние десятилетия тибетское сообщество в эмиграции управлялось в целом демократическими методами, однако решающее слово во всех важных политических вопросах, касающихся жизни диаспоры, оставалось за Далай-ламой. Он назначал зарубежных посланников, определял темы и даты переговоров с Китаем, имел право подписывать или налагать вето на законопроекты и мог даже распустить парламент. Теперь с его согласия официальный титул Далай-ламы сменился с «Главы нации» на «Защитник и символ Тибета и тибетского народа». Политическая ответственность ложится в основном на плечи Лобсанга Сенге, 43-летнего юриста из Гарварда, которого в апреле тибетцы избрали на пост премьер-министра.

Китай уже объявил передачу политической власти «уловкой» и отказался встречаться с новым премьером. Коммунистическое правительство верит, что движение за автономию Тибета умрет вместе с Далай-ламой, надо лишь набраться терпения. Однако, передавая бразды правления в руки народа, Его Святейшество делает ставку на то, что демократия послужит эффективной защитой от китайских репрессий. Далай-ламе 76, и он знает, что не будет стоять у руля вечно. Тибетцы, считает он, должны научиться самостоятельно управлять государственной машиной.

Тензин Гьяцо, Четырнадцатый Далай-лама, родился в крестьянской семье в маленькой тибетской деревне в 1935 году. Ему было два года, когда в деревню пришла поисковая группа, направляемая по древней традиции снами и видениями высоких лам и оракулов. Ребенок успешно распознал людей и предметы, принадлежавшие ему в прошлой жизни, и был официально признан перерождением Тринадцатого Далай-ламы. Когда ему исполнилось четыре, его привезли в Лхасу, где он стал духовным лидером своего народа. В 15 лет он возглавил государство. В 1959 году, когда противостояние с китайской армией достигло высшей точки, он бежал в Индию, где и живет с тех пор, руководя тибетской диаспорой в эмиграции.

Ему есть чем гордиться за более чем 60 лет своего пребывания у власти. Он основал успешное и стабильное правительство в эмиграции и твердо противостоял жестокому режиму. Первый Далай-лама, попавший в страны Запада, он проповедует миллионам людей добродетель ненасилия, что принесло ему Нобелевскую премию мира. Будучи духовным лидером Тибета, он олицетворяет борьбу своего народа.

Я познакомилась с Его Святейшеством в 1990, когда писала сценарий к фильму «Кундун» о его детстве, который поставил режиссер Мартин Скорсезе. С тех пор между нами установились прочные дружеские отношения. Я остаюсь сторонницей автономии для Тибета и являюсь членом правления «Международной кампании за Тибет». Каждый день я молюсь о долголетии Тензина Гьяцо.

Мы встретились 2 июня в его резиденции во дворе главного тибетского храма в пыльном индийском городке Маклеод Ганж у подножия Гималаев. Далай-лама поинтересовался, выглядит ли он таким же здоровым, как и во время нашей последней встречи. Да, отвечаю я, даже еще моложе, если такое возможно. Только глаза постарели. «Точно», ― отвечает он. И сообщает, что ему не пришлось выписывать у окулиста новые очки, наверное, оттого что он не пользуется компьютером. «Даже и не пробовал никогда», ― говорит он и разражается характерным, заразительным смехом. «Ничего не понимаю в компьютерах!».

― Давайте для начала вспомним тот день в 1950, когда вы стали главой тибетского правительства. Вам тогда было всего 15 лет, и китайцы захватили вашу страну.

― Положение было очень и очень трудным. Когда люди попросили меня взять на себя эту ответственность, первой мыслью было, что я еще слишком молод. Я всегда хотел следовать традиции, а традиция предписывает возводить Далай-лам на трон в возрасте 18 лет. 15 лет это слишком рано. Но меня продолжали упрашивать. Китайцы уже захватили Чамдо [горный район в восточном Тибете]. Тревожные настроения нарастали. И я принял ответственность на себя. Когда Коммунистическая освободительная армия достигла Лхасы, моим первым действием был побег из Лхасы к границе с Индией. Теперь я думаю, было ли это дурным или добрым предзнаменованием? Практически первым же моим действием после того, как я возглавил государство, стал побег из Лхасы! [Смеется]

― С тех пор прошел 61 год, и вот вы ушли в отставку с поста главы государства. По сути, вы готовились к этой отставке, к отделению церкви от государства еще с тех пор, как были ребенком. Когда впервые у вас зародилось это намерение?

― Когда мне было лет 13 или 14, в Лхасе, где я жил, у меня были очень близкие отношения с простыми людьми. В основном это были метельщики во дворце Полтала и в Норбулинке [летняя резиденция Далай-ламы в Лхасе]. Я с ними всегда играл, а зачастую и обедал. От слуг я узнавал о том, что на самом деле творится в Лхасе. Часто я слышал о несправедливостях по отношению к народу. И тогда я начал понимать, что наша система, когда вся власть сосредоточена в руках нескольких людей, это неправильная система.

― И тогда, приняв власть, вы решили провести реформы?

― В 1952 я создал комитет по реформе. Я хотел начать проводить какие-то изменения. Но мои начинания столкнулись с серьезными препятствиями ― китайские чиновники хотели, чтобы реформы шли по их плану, в соответствии с их желаниями, подобно тому, как это уже произошло в самом Китае. Китайцы боялись, что если реформы в Тибете произойдут по воле тибетского народа, это может помешать осуществлению их замыслов. Так что менять что-либо в системе правления было нелегко.

― В 1954 вы ездили в Китай и своими глазами увидели, что такое коммунистические реформы. Было ли это похоже на то, что вы планировали осуществить в Тибете?

― Я поехал в Китай в составе тибетской делегации на съезд Китайской народной республики. Пекинский парламент удивил меня своей дисциплиной. Я заметил, что практически никто из членов парламента не отваживался выступить с предложениями. Если они и вносили какие-то поправки, то это касалось только словесных формулировок [смеется]. Смысл никто не обсуждал.

Затем, в 1956, мне представилась возможность побывать в Индии. И там тоже я посетил парламент. Мне открылась совершенно другая картина. В индийском парламенте стоит постоянный гвалт. Никакой дисциплины. Было ясно, что там полная свобода выражения мыслей. Индийские парламентарии обожают критиковать свое правительство. И тогда я понял, что суть демократии в свободе слова. Демократическая система произвела на меня огромное впечатление.

― Вам понравилось, что демократия такая сумбурная и шумная?

― В 1959, когда мы решили поднять в ООН тибетский вопрос, я попросил тогдашнего премьер-министра Индии Джавахарлала Неру поддержать нашу инициативу. Но он отказался. Он считал, что бесполезно ставить вопрос о Тибете. Он сказал мне, что Америка никогда не вступит в войну за Тибет с Китаем. Позже, когда я снова встретился с Неру, я немного волновался [смеется]. Но он разговаривал со мной так, как будто наших разногласий и не бывало! И тогда я понял ― да, это действительно демократический лидер. Иметь разные точки зрения это совершенно нормально.

В 1960, когда я уже жил в Индии, многие тибетцы собрались в Бодхгае на мои учения. Именно там мы приняли решение о создании представительного правительства. Это стало нашим первым шагом к демократизации. С тех пор тибетское сообщество в эмиграции шаг за шагом продвигалось к полной демократии. В последние 10 лет я продолжал исполнять обязанности верховного советника. Я называл это отставкой наполовину. С 2009 при каждом удобном случае я повторял, что теперь хочу уже полностью отойти от дел. В этом году 10 марта я официально заявил, что пришло время мне уйти на покой, что я собираюсь передать всю политическую власть в руки Тибетской администрации.

― Во всем мире многие люди не знают, как им избавиться от своих лидеров. А тибетцы не хотели вас отпускать. Почему?

― Эмоционально, духовно они по-прежнему полагаются на меня. Когда я заявил об отставке, они просили, чтобы я продолжал выполнять свои обязанности бессрочно. Я отказался. Тогда меня попросили принять хотя бы символический титул, церемониальную должность главы государства.

Церемониальная роль? Это не для меня. Стать кем-то вроде королевы Великобритании? Я лично очень уважаю королеву, она замечательный человек. Но сама система? [Смеется] Если вы принимаете церемониальную должность, вы должны что-то делать! Иначе, вы будете просто куклой. Кто-то пишет заявление, а я должен его зачитать? Кажется, это называется марионетка.

Институт Далай-лам стал выполнять политические обязанности только во времена Пятого Далай-ламы, примерно 350 лет назад. Более ранние воплощения были только духовными лидерами. Я всегда считал, что время правления королей и единоличных лидеров прошло. Мы должны догнать современный мир.

И вот теперь я передал свои политические полномочия избираемому правительству. И я счастлив. Вся ответственность лежит на них. А я хочу быть просто духовным лидером. Но если им понадобится моя помощь, то я всегда буду готов ее предоставить.

― Были ли у вас личные причины для отставки?

―Я всегда говорю людям, что политические и религиозные институты должны быть разделены. А при этом я сам совмещаю две роли. Это же лицемерие! [Смеется] Я должен сам следовать тому, чему учу других.

Есть и более личная причина. До того как Далай-лама стал политической фигурой, не было практически никаких противоречий. Противоречия начались с Пятого Далай-ламы, и связаны они были не с духовными, а с политическими аспектами. Теперь, после моей отставки, институт Далай-лама стал более чистым, более стабильным. Я чувствовал, что мы должны отделить политическую ответственность. Далай-лама не может нести еще и этот груз. Так что мой личный интерес заключался в том, чтобы защитить старую традицию Далай-лам. Без вмешательства в политические дела она будет в большей безопасности.

Я абсолютно убежден, что тибетцы справятся с политическими обязанностями. А потому я добровольно и с гордостью принял решение положить конец этой четырехсотлетней традиции.

Но это не означает конца института Далай-ламы. Он остается, но будет играть только духовную роль. И не только в нынешнем поколении. Если такова будет воля тибетского народа, институт Далай-лам продолжит существование и в будущем.

― Означает ли ваша отставка, что изменились ваши долгосрочные цели?

― До конца жизни моими обязательствами останутся: способствовать установлению межрелигиозной гармонии, пропагандировать человеческие ценности, способствовать счастью людей.

― Значит, ваш повседневный распорядок не изменится? Я знаю, что каждое утро вы читаете молитву обо всех живых существах. Когда вы молитесь о нас, чего вы нам желаете?

― Я часто говорю людям, что этот век должен стать веком диалога. Одними помыслами или благословением Будды мира на Земле не построить. Мир должен прийти от людей, от их действий. Это значит, что на все проблемы ответ только один ― диалог. Это единственный путь. А для этого мы должны внутренне разоружиться. Мы должны трудиться, чтобы наши усилия, пусть небольшие, помогли к концу века сделать мир более миролюбивым и сострадательным. Таково мое пожелание. Но для его осуществления необходимо приложить усилия. Пока это выглядит лишь как идея. Но ее можно осуществить. Для этого всем придется потрудиться. Если же, несмотря на все старания, мы потерпим неудачу, по меньшей мере, наша совесть будет спокойна.

― Вы называете себя простым монахом. Многим такое утверждение покажется удивительным.

― Несколько дней назад в этой самой комнате я принимал представителей тибетского политического руководства. Они принесли мне поправки в хартию [касающиеся отставки]. Они мне все объяснили, а потом попросили самому прочесть, что там написано. Я ответил: «Даже если я прочту все, то не смогу досконально в этом разобраться. Так что это бесполезно». И спросил: «Где подписать?» [Смеется]

― Но это очень опасно!

―Это доказывает, что я простой буддийский монах!

― Вас не беспокоит, что некоторые люди могут считать ваше решение уйти в отставку ошибкой?

― Некоторые тибетцы, в особенности молодые, сильно меня критикуют.

― Думаете, это проявление страха? Или ими движет вполне обоснованная озабоченность судьбами Тибета?

― Некоторые люди считают, что эти решения принимались несколько поспешно. Им, конечно, невдомек, что я шел к этому последовательно на протяжении нескольких последних десятилетий.

― Далай-ламы с давних пор полагаются в делах на пророчества государственных оракулов. А вы просили оракулов войти в транс и дать совет по поводу вашей отставки?

― Да, просил. И они полностью поддержали мое решение. Я знаю этих оракулов. Я обращаюсь к ним как к советникам. Они наблюдали за судьбами Далай-лам на протяжении последних четырех или пяти веков. И вполне естественно, что они, как и люди, могли ощущать некоторое беспокойство по поводу моего решения. Но они сказал, что решение правильное и своевременное.

― Значит, вы довольны?

― Да, конечно. 19 марта, после того как я публично выступил с подробными разъяснениями по поводу моей отставки, я спал необычайно крепко. Это решение принесло мне облегчение.

Теперь наше общество полностью освободилось от теократического режима прошлого. Наше решение это также и ответ на обвинения китайских коммунистов, которые утверждают, что цель нашей борьбы восстановить старую систему [феодального Тибета]. Теперь эти заявления утратили смысл. Я часто говорю, что китайской компартии тоже пора бы уйти в отставку. Теперь же я могу сказать им: «Делайте, как я. Уйдите в отставку по доброй воле».

― Почему Китай демонизирует вас, называя «дьяволом» или «волком в монашеской одежде»? Есть ли какие-то особые причины, по которым они пользуются таким архаичным языком?

― Вообще говоря, такие выражения больше подошли бы детям, а не официальным лицам. Я думаю, что, используя такие слова, они хотят показать китайскому правительству, насколько ужасен Далай-лама. Я также думаю, что они пытаются таким образом затронуть и тибетцев. Им нужно выставить меня в самом черном свете. И потому они используют такие словам. Но этим они только дискредитируют себя. Это такое ребячество! Нелепость! Никто им не верит.

Обычно, у людей часть мозга отвечает за здравый смысл. Но у китайских лидеров, в особенности у сторонников жесткой линии, эта часть, похоже, отсутствует. В прошлом году на встрече с президентом Обамой я сказал ему: «Вы должны провести операцию, вживить китайцам эту часть мозга». [Смеется]

― Как вы думаете, каким был бы сегодня Тибет, если бы вы руководили им все эти годы?

― Произошли бы некоторые перемены, были бы проведены какие-то реформы. Но это было бы нелегко. Существовала бы оппозиция внутри Тибета. Среди чиновников есть те, кто мыслит более современно, а есть и консерваторы. Ну и конечно, было бы свободнее, чем при китайских «освободителях» [смеется].

Последние 52 года были исполнены глубокой печалью. Беженцы. А хуже всего разрушения в самом Тибете. Что-то построили, есть некоторый экономический прогресс, но в целом картина очень, очень печальная.

Но я ни о чем не жалею. 52 года я живу в свободной стране, в Индии, и это дало мне прекрасную возможность наполнить жизнь смыслом, внести свой вклад. Останься я в Лхасе, то даже и без китайской оккупации мне бы, скорее всего, была отведена церемониальная роль, я бы выполнял традиционные обязанности.

― Когда вы были еще молодым человеком, оракул Нечунга напророчил вам, что «драгоценность, исполняющая желания, воссияет на западе». Прав был оракул?

― Думаю, доля правды в этом есть. В 1959 мы бежали из Тибета и пришли в Индию. Для тибетцев Индия это уже запад. А для Индии запад это страны Европы и Америки. Наверное, я могу считать, что внес свой вклад: помог совместить буддийскую науку и современную науку. Ни один буддист до меня этого не делал. Мне кажется, другие ламы мало интересуются современной наукой. А меня наука живо интересовала с детства. Современные ученые еще очень мало знают обо всем, что касается внутренней науки [науки об уме]. В то же время современная наука сильно продвинулась в изучении внешних предметов. Так что нам, буддистам, есть, чему поучиться.

― Вы сказали как-то, что выживание Тибета будет зависеть от того, произойдут ли перемены внутри Китая. Считаете ли вы, что такие перемены будут?

― Когда Ху Цзиньтао заявляет, что его главная цель это пропаганда гармонии, я полностью его поддерживаю. Я всегда говорю, что подлинная гармония должна исходить из сердца. А для этого необходимы доверие, уважение и дружба. Неправильно пытаться построить гармоничное общество с применением силы. Ху Цзиньтао находится на посту председателя КНР почти 10 лет. Цели у него очень хорошие, но в качестве средства их достижения он все чаще и чаще применяет силу, это непродуктивно.

Прежде всего, нужна прозрачность. Я считаю, что 1,3 миллиарда китайцев имеют право знать истинное положение вещей. 1,3 миллиарда китайцев также способны самостоятельно судить, что плохо, а что хорошо.

Китайский премьер Вэнь Цзябао несколько раз публично говорил о том, что Китай нуждается в политических переменах. Он даже как-то раз упомянул демократию. Китайские мыслители и художники все чаще говорит, что хотят политических перемен, большей свободы. Так что перемены не могут не произойти. Никто не знает, сколько потребуется времени. Пять лет, 10 лет, 15 лет? Прошло уже 52 года. Я почти уверен, что в следующие 50 лет изменения произойдут. Независимо от того, проживу я еще 50 лет или нет.

― Если бы Ху Цзиньтао согласился прислушаться к вам в вопросе Тибета, что бы посоветовали ему?

― Не знаю. Я вообще не думаю, что имеет смысл обсуждать такие вещи [смеется].

― А был ли какой-то момент с 1959, когда вы подумали, что вот сейчас китайцы уйдут из Тибета?

― Да, конечно. 10 марта 1959, в день тибетского восстания. Я очень ясно помню, как из Лхасы в Норбулинку пришло много людей, и они заблокировали все двери. Они кричали: «Вам не следует ехать в китайскую военную ставку!»

― В эти напряженные времена тибетцы боялись, что приглашение от китайцев это уловка, чтобы взять вас под стражу или убить?

― Да. В тот день светило яркое солнце. Я сказал г-ну Пала, канцлеру: «Возможно, этот день станет поворотным пунктом истории».

«Поворотный» не значит «лишающий надежды». Несмотря на трудности, в конце длинного тоннеля мы видим свет. Это чувство поддерживает нашу решимость.

― Я знаю, что в ноябре вы будете встречаться с группой тибетских духовных лидеров, чтобы обсудить вопрос о вашем преемнике. О чем будет идти речь?

― В последние несколько раз, когда мы собирались вместе с религиозными лидерами, я поднимал этот вопрос. Китайских коммунистов очень беспокоит моя следующая реинкарнация! [Смеется] Так что нам нужно обсудить этот вопрос.

Конкретные решения пока не приняты. Но одно ясно уже сейчас. Реинкарнация Далай-ламы это моя реинкарнация, мое перерождение. А значит, следуя логике, принимать решение должен я. Никто другой, даже духовные лидеры не могут в это вмешиваться. Моя следующая жизнь это целиком и полностью мое решение.

― Но китайское правительство говорит, что будет принимать решения по всем реинкарнациям, включая и вашу.

― В этом есть некоторое противоречие. Коммунисты не просто люди неверующие, они говорят, что тибетский буддизм это яд. И они намеренно стараются ограничить практику тибетского буддизма. Могут ли люди, которые стремятся ограничить или уничтожить тибетский буддизм, вмешиваться в вопрос реинкарнации? Это все выглядит очень странно. Даже смешно. Они думают только о политической власти над Лхасой. И выставляют себя в нелепом свете. Думаю, им было бы лучше сохранять нейтралитет. Или даже более логично было бы сказать: «Больше не должно быть никаких реинкарнаций».

― Вам, наверное, не очень приятно, что люди так много говорят о вашей смерти?

― Вовсе нет. В прошлом месяце в Ньюарке французский журналист задал мне вопрос о преемнике. Я снял очки, посмотрел на него и спросил: «Глядя на мое лицо, вы по-прежнему полагаете, что есть смысл поторопиться с вопросом о новой реинкарнации?» И он ответил: «Нет!» [Смеется]

― Вы сами склоняетесь к более традиционному методу поиска следующего Далай-ламы, вашей реинкарнации, тому, который использовали, выбирая вас?

― В настоящее время я считаю, что с этим вопросом можно подождать еще лет 10, 15, а то и 20. А потом будем смотреть по ситуации. Если тибетцы по-прежнему будут хотеть сохранить этот институт и следовать традиционному пути, они воспользуются опытом прошлого: будут искать маленького мальчика, который отличается особыми признаками.

Что же касается того, где этот мальчик родится, то я высказался предельно ясно. Если я умру в эмиграции, до того как завершится борьба тибетского народа, тогда логично будет искать реинкарнацию за пределами Тибета. Ведь сама цель следующего перерождения в том, чтобы продолжить работу, начатую в предыдущей жизни. Так что, если прежний Далай-лама умрет за пределами Тибета как беженец, то и реинкарнацию следует искать там же. Иначе возникнет много новых трудностей.

― Как вы думаете, с какими трудностями может столкнуться ваш преемник, Пятнадцатый Далай-лама?

― Выйдя в отставку, я уже освободил Далай-ламу от политической роли. Так что следующему Далай-ламе будет в чем-то проще. И если Пятнадцатый Далай-лама окажется непригодным к государственным делам, это не создаст никаких проблем. Все, что он должен сделать как духовный лидер, он сделает. Будет не слишком умным? Не страшно! [Смеется]

― Есть традиции тибетского буддизма, в которых считается, что мальчик, родившийся до смерти высокого ламы, может быть его реинкарнацией. Как по-вашему, возможно ли такое, что Пятнадцатый Далай-лама уже родился?

― Это возможно. По меньшей мере, два современных ламы перед смертью дали такое указание: «Этот мальчик, который уже родился и живет, это моя реинкарнация». Необходимо, конечно, провести специальные испытания, чтобы подтвердить, что мальчик действительно является реинкарнацией. Но в принципе такое возможно.

― Но если такой мальчик уже живет, можете ли вы заняться его подготовкой?

― Если на момент его обнаружения я буду слишком стар, то не знаю! [Смеется]

― Вы внимательно следили за развитием событий в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Думаете ли вы, что «Арабская весна» может иметь какие-то последствия для Тибета?

― Это трудно сказать. Авторитарные системы одинаковы во всем мире. Но в Китае экономическое развитие действительно приносит некоторые блага большому количеству китайцев. И в этом отличие.

― Кризис, разразившийся в Тунисе и Египте, оказал некоторое влияние на ход мыслей молодых представителей китайской интеллигенции. Это очень сильно обеспокоило китайское правительство. Они видят внутреннюю угрозу. Но китайская авторитарная система довольно крепка. Их бюджет на внутреннюю безопасность превышает оборонный бюджет.

― Многие люди считают, что новое поколение китайских руководителей будет лучше знать и понимать внешний мир, потому что они моложе, у них есть Интернет, и много китайских студентов обучается за границей. Я уверен, что перемены будут. Обязательно. Такова моя точка зрения, и такова точка зрения многих китайцев.

― Вы помните, где находились в тот момент, когда узнали о смерти Осамы Бен Ладена? Что вы почувствовали?

― Я был в Лонг-Бич, в Калифорнии. Конечно, я был опечален. Но тут все не так просто, все очень сложно.

С самого детства я очень плохо относился к смертной казни. В 1945 или 1946, когда мне было лет 10, на Нюрнбергском процессе нацистских военных преступников приговорили к повешению. Я видел фотографии в журнале «Лайф». И мне было очень печально. То же самое и с японскими руководителями. Эти люди уже были повержены. Их казнь это не мера предосторожности, а обычная месть.

Когда повесили Саддама Хуссейна, я смотрел на его фотографию. Он больше не представлял угрозы. Старый, сломленный человек. Не убивайте его, проявите милосердие, думал я. Очень печально.

То же самое я думаю и о Бен Ладене. Он тоже потерпел поражение. После трагедии 11 сентября я сказал, что ошибка в выборе ответных мер может привести к тому, что через некоторое время у нас будет не один, а десять, сто бен ладенов. 12 сентября я написал письмо президенту Бушу, с которым у меня дружеские отношения. Я принес соболезнования, но в то же время выразил надежду, что ответные действия будут ненасильственными.

Я понимаю, конечно, что погибли тысячи американских граждан. Немыслимое количество смертей для мирного времени. Огромная трагедия. Я это понимаю. Я могу почувствовать то, что чувствуют американцы. Обычный человек, который хочет справедливости и отчасти стремится к мести, может испытать некоторую радость [по поводу смерти Бен Ладена]. Но можно посмотреть на это и по-другому. Убили побежденного человека.

Лучше всего решать такие проблемы в духе примирения. Говорить. Слушать. Обсуждать. Это единственный путь.

― Существует ли в мире зло?

― Я считаю, что зерно зла это ненависть. И мы можем сказать, что в каждом человеке есть это зерно. Если говорить о потенциальных убийцах, то в каждом человеке заложен такой потенциал. Ненависть, гнев, подозрительность ― все это несет в себе потенциал негативных деяний.

Но есть и потенциал к милосердию. Умение прощать, терпимость. И эти качества тоже потенциально присутствуют в каждом.

Зло, это когда проявляются негативные качества, а позитивные остаются в спящем состоянии. Люди, которые буквально любят ненависть, которые намеренно взращивают в себе гнев ― вот зло.

― Вы когда-нибудь чувствовали, что вас предали?

― В 1954 и 1955 я почти полгода прожил в Пекине. В тот период я по разным поводам несколько раз встречался с Мао Цзэдуном. В первый раз я очень нервничал. На последующих встречах, не помню уже, сколько их было, во мне появилось глубокое уважение к нему. Это был великий революционер, несомненно. Очень прямолинейный. А в частной жизни это был очень добрый человек, как пожилой отец в крестьянской семье, очень простой.

Он очень многое обещал. Один раз Мао Цзэдун указал на двух генералов, которых направлял в Лхасу, и сказал: «Я посылаю этих генералов, чтобы они помогали вам. Если они не будут вас слушать, обращайтесь ко мне, я их отзову».

А потом на последней встрече, в самый последний момент он сказал: «Религия это яд».

Он тогда давал мне советы, как слушать, собирать разные точки зрения, предложения и как управлять. Это были очень полезные советы. Он сказал, чтобы я отправлял телеграммы лично ему, напрямую.

Так что в Тибет я вернулся исполненный надежды. По дороге я встретил китайского генерала, который возвращался из Лхасы. Я сказал ему: «В прошлом году, когда я ехал по этой дороге в Пекин, то был полон тревоги и подозрений. Теперь я возвращаюсь исполненный уверенностью и надеждой». Это было летом 1955.

А потом, в 1956, начались проблемы в восточной части Тибета, которая находилась под китайской юрисдикцией. Я отправился в Индию. Месяц за месяцем ситуация становилась все хуже и хуже. Вернувшись из Индии, я написал два письма Мао, в которых объяснял положение дел. Но в ответ не получил ни слова. Ничего. И тогда я подумал: «Его обещание это только пустые слова».

― На росписи стен Поталы можно увидеть важные моменты и людей из жизни прошлых Далай-лам. Ваша жизнь так отличается от жизней ваших предшественников. Каких людей и какие события можно было бы изобразить на стенах Поталы, чтобы рассказать о вашей жизни?

― Право не знаю. Мою мать, конечно, чтобы рассказать о моем детстве. Затем моего наставника. Я никогда об этом не думал, пусть другие люди решают.

Важно, чтобы моя каждодневная жизнь приносила пользу окружающим. Просыпаясь утром, я настраиваю свой ум. И весь оставшийся день все деяния моего тела, речи и ума посвящены служению другим. Это неотъемлемая часть моей практики, но также помогает обрести своего рода внутреннюю силу. Подлинный буддийский практик не должен думать о том, какую память он оставит по себе. Если вы слишком много думаете о том, что останется после вас, то ваши труды не будут искренними. Это значит, что вы больше заботитесь о собственном добром имени. Слишком эгоистично, нехорошо. Свидетельство нравственного упадка.

― Верите ли вы, что придет день, когда вам позволят вернуться в Тибет?

― Тибетский вопрос это не вопрос о личной судьбе Далай-ламы. Это вопрос о шести миллионах тибетцев и их культуре. Так что пока китайское правительство не проявит готовность разбираться с реально существующей проблемой, разговоры о моем возвращении в Тибет неуместны. Это вопрос о шести миллионах тибетцев. Я один из них. И как у каждого тибетца, у меня есть обязанность служить делу Тибета.

― Когда придет время умирать, вас похоронят в Потале?

― Если произойдут перемены и придет время вернуться в Тибет, то мое тело, скорее всего, поместят там. Но это неважно. Если самолет, на котором я лечу, потерпит крушение, то конец всему! Отправлюсь за Бен Ладеном! [Смеется]

― Вы как-то сказали, что у Ченрези ― Будды сострадания, чьей реинкарнацией являются Далай-ламы, был генеральный план для первого и пятого Далай-лам. Не думаете ли вы, что последние 50 лет тибетской истории это тоже часть такого генерального плана?

― Не знаю. В начале шестидесятых, до начала культурной революции, в одном из снов я встретился с Ченрези в храме Джокханг в Лхасе. Там находится известнейшая статуя этого божества. Во сне я вошел в комнату, и статуя Ченрези подмигнула мне и сделала знак приблизиться. И я почувствовал огромную радость, я подошел к нему и обнял его. И он сказал мне примерно так: «Сохраняй целеустремленность. Прилагай усилия, несмотря на препятствия. Каковы бы ни были трудности, продолжай свою работу».

В тот момент я чувствовал себя счастливым. Но теперь, когда я думаю об этом сне, то понимаю совет Ченрези иначе: «Жизнь твоя не будет легкой. Ты встретишь трудности. Они не уйдут быстро. Но нет причин отчаиваться».

Интервью из журнала «Роллинг Стоун» за 4 августа 2011.

Перевод Натальи Иноземцевой]]> Ing Sun, 07 Oct 2012 13:18:57 +0400 [/fullrss] [yandexrss] Беседа с Далай-ламой. Журнал «Роллинг Стоун» (4 августа 2011) https://dalailama.ru/messages/1326-rolling-stone.html Мелисса Мэтисон: Мы встретились 2 июня в его резиденции во дворе главного тибетского храма в пыльном индийском городке Маклеод Ганж у подножия Гималаев. Далай-лама поинтересовался, выглядит ли он таким же здоровым, как и во время нашей последней встречи. Да, отвечаю я, даже еще моложе, если такое возможно. Выступления и тексты, Тибет, Интервью, Общество Sun, 07 Oct 2012 13:18:57 +0400

Его Святейшество о своей новой реинкарнации и решении уйти в отставку с поста главы тибетского правительства

Мелисса Мэтисон

Во дворе залитого солнцем храма Цуглакан, что стоит у подножия индийских Гималаев, сотни тибетцев собрались на праздник. Буддийские монахи раздают всем белый рис с тушеными овощами, протяжно гудят трубы, звенят цимбалы. Такого рода праздники здесь не редкость ― монахи часто бесплатно кормят окрестных жителей, чтобы накопить положительную карму заслуги. Однако сегодня праздничная атмосфера, кажется, очень созвучна настроению человека, который живет по соседству с храмом. Наконец-то исполнилась мечта Далай-ламы: его отставка со всех государственных постов была официально утверждена, невзирая на прочувствованные мольбы и обращения сограждан.

Тибетский парламент дважды просил Его Святейшество пересмотреть свое решение, но Далай-лама даже не стал читать эти послания и отказался от встречи с членами парламента. Он принял окончательное решение. 29 мая были подписаны все необходимые документы и внесены поправки в Хартию тибетского народа. Этот акт ознаменовал собой выдающееся и добровольное отделение церкви от государства. Впервые более чем за 350 лет Далай-лама больше не совмещает роли светского и духовного лидера тибетского народа.

В последние десятилетия тибетское сообщество в эмиграции управлялось в целом демократическими методами, однако решающее слово во всех важных политических вопросах, касающихся жизни диаспоры, оставалось за Далай-ламой. Он назначал зарубежных посланников, определял темы и даты переговоров с Китаем, имел право подписывать или налагать вето на законопроекты и мог даже распустить парламент. Теперь с его согласия официальный титул Далай-ламы сменился с «Главы нации» на «Защитник и символ Тибета и тибетского народа». Политическая ответственность ложится в основном на плечи Лобсанга Сенге, 43-летнего юриста из Гарварда, которого в апреле тибетцы избрали на пост премьер-министра.

Китай уже объявил передачу политической власти «уловкой» и отказался встречаться с новым премьером. Коммунистическое правительство верит, что движение за автономию Тибета умрет вместе с Далай-ламой, надо лишь набраться терпения. Однако, передавая бразды правления в руки народа, Его Святейшество делает ставку на то, что демократия послужит эффективной защитой от китайских репрессий. Далай-ламе 76, и он знает, что не будет стоять у руля вечно. Тибетцы, считает он, должны научиться самостоятельно управлять государственной машиной.

Тензин Гьяцо, Четырнадцатый Далай-лама, родился в крестьянской семье в маленькой тибетской деревне в 1935 году. Ему было два года, когда в деревню пришла поисковая группа, направляемая по древней традиции снами и видениями высоких лам и оракулов. Ребенок успешно распознал людей и предметы, принадлежавшие ему в прошлой жизни, и был официально признан перерождением Тринадцатого Далай-ламы. Когда ему исполнилось четыре, его привезли в Лхасу, где он стал духовным лидером своего народа. В 15 лет он возглавил государство. В 1959 году, когда противостояние с китайской армией достигло высшей точки, он бежал в Индию, где и живет с тех пор, руководя тибетской диаспорой в эмиграции.

Ему есть чем гордиться за более чем 60 лет своего пребывания у власти. Он основал успешное и стабильное правительство в эмиграции и твердо противостоял жестокому режиму. Первый Далай-лама, попавший в страны Запада, он проповедует миллионам людей добродетель ненасилия, что принесло ему Нобелевскую премию мира. Будучи духовным лидером Тибета, он олицетворяет борьбу своего народа.

Я познакомилась с Его Святейшеством в 1990, когда писала сценарий к фильму «Кундун» о его детстве, который поставил режиссер Мартин Скорсезе. С тех пор между нами установились прочные дружеские отношения. Я остаюсь сторонницей автономии для Тибета и являюсь членом правления «Международной кампании за Тибет». Каждый день я молюсь о долголетии Тензина Гьяцо.

Мы встретились 2 июня в его резиденции во дворе главного тибетского храма в пыльном индийском городке Маклеод Ганж у подножия Гималаев. Далай-лама поинтересовался, выглядит ли он таким же здоровым, как и во время нашей последней встречи. Да, отвечаю я, даже еще моложе, если такое возможно. Только глаза постарели. «Точно», ― отвечает он. И сообщает, что ему не пришлось выписывать у окулиста новые очки, наверное, оттого что он не пользуется компьютером. «Даже и не пробовал никогда», ― говорит он и разражается характерным, заразительным смехом. «Ничего не понимаю в компьютерах!».

― Давайте для начала вспомним тот день в 1950, когда вы стали главой тибетского правительства. Вам тогда было всего 15 лет, и китайцы захватили вашу страну.

― Положение было очень и очень трудным. Когда люди попросили меня взять на себя эту ответственность, первой мыслью было, что я еще слишком молод. Я всегда хотел следовать традиции, а традиция предписывает возводить Далай-лам на трон в возрасте 18 лет. 15 лет это слишком рано. Но меня продолжали упрашивать. Китайцы уже захватили Чамдо [горный район в восточном Тибете]. Тревожные настроения нарастали. И я принял ответственность на себя. Когда Коммунистическая освободительная армия достигла Лхасы, моим первым действием был побег из Лхасы к границе с Индией. Теперь я думаю, было ли это дурным или добрым предзнаменованием? Практически первым же моим действием после того, как я возглавил государство, стал побег из Лхасы! [Смеется]

― С тех пор прошел 61 год, и вот вы ушли в отставку с поста главы государства. По сути, вы готовились к этой отставке, к отделению церкви от государства еще с тех пор, как были ребенком. Когда впервые у вас зародилось это намерение?

― Когда мне было лет 13 или 14, в Лхасе, где я жил, у меня были очень близкие отношения с простыми людьми. В основном это были метельщики во дворце Полтала и в Норбулинке [летняя резиденция Далай-ламы в Лхасе]. Я с ними всегда играл, а зачастую и обедал. От слуг я узнавал о том, что на самом деле творится в Лхасе. Часто я слышал о несправедливостях по отношению к народу. И тогда я начал понимать, что наша система, когда вся власть сосредоточена в руках нескольких людей, это неправильная система.

― И тогда, приняв власть, вы решили провести реформы?

― В 1952 я создал комитет по реформе. Я хотел начать проводить какие-то изменения. Но мои начинания столкнулись с серьезными препятствиями ― китайские чиновники хотели, чтобы реформы шли по их плану, в соответствии с их желаниями, подобно тому, как это уже произошло в самом Китае. Китайцы боялись, что если реформы в Тибете произойдут по воле тибетского народа, это может помешать осуществлению их замыслов. Так что менять что-либо в системе правления было нелегко.

― В 1954 вы ездили в Китай и своими глазами увидели, что такое коммунистические реформы. Было ли это похоже на то, что вы планировали осуществить в Тибете?

― Я поехал в Китай в составе тибетской делегации на съезд Китайской народной республики. Пекинский парламент удивил меня своей дисциплиной. Я заметил, что практически никто из членов парламента не отваживался выступить с предложениями. Если они и вносили какие-то поправки, то это касалось только словесных формулировок [смеется]. Смысл никто не обсуждал.

Затем, в 1956, мне представилась возможность побывать в Индии. И там тоже я посетил парламент. Мне открылась совершенно другая картина. В индийском парламенте стоит постоянный гвалт. Никакой дисциплины. Было ясно, что там полная свобода выражения мыслей. Индийские парламентарии обожают критиковать свое правительство. И тогда я понял, что суть демократии в свободе слова. Демократическая система произвела на меня огромное впечатление.

― Вам понравилось, что демократия такая сумбурная и шумная?

― В 1959, когда мы решили поднять в ООН тибетский вопрос, я попросил тогдашнего премьер-министра Индии Джавахарлала Неру поддержать нашу инициативу. Но он отказался. Он считал, что бесполезно ставить вопрос о Тибете. Он сказал мне, что Америка никогда не вступит в войну за Тибет с Китаем. Позже, когда я снова встретился с Неру, я немного волновался [смеется]. Но он разговаривал со мной так, как будто наших разногласий и не бывало! И тогда я понял ― да, это действительно демократический лидер. Иметь разные точки зрения это совершенно нормально.

В 1960, когда я уже жил в Индии, многие тибетцы собрались в Бодхгае на мои учения. Именно там мы приняли решение о создании представительного правительства. Это стало нашим первым шагом к демократизации. С тех пор тибетское сообщество в эмиграции шаг за шагом продвигалось к полной демократии. В последние 10 лет я продолжал исполнять обязанности верховного советника. Я называл это отставкой наполовину. С 2009 при каждом удобном случае я повторял, что теперь хочу уже полностью отойти от дел. В этом году 10 марта я официально заявил, что пришло время мне уйти на покой, что я собираюсь передать всю политическую власть в руки Тибетской администрации.

― Во всем мире многие люди не знают, как им избавиться от своих лидеров. А тибетцы не хотели вас отпускать. Почему?

― Эмоционально, духовно они по-прежнему полагаются на меня. Когда я заявил об отставке, они просили, чтобы я продолжал выполнять свои обязанности бессрочно. Я отказался. Тогда меня попросили принять хотя бы символический титул, церемониальную должность главы государства.

Церемониальная роль? Это не для меня. Стать кем-то вроде королевы Великобритании? Я лично очень уважаю королеву, она замечательный человек. Но сама система? [Смеется] Если вы принимаете церемониальную должность, вы должны что-то делать! Иначе, вы будете просто куклой. Кто-то пишет заявление, а я должен его зачитать? Кажется, это называется марионетка.

Институт Далай-лам стал выполнять политические обязанности только во времена Пятого Далай-ламы, примерно 350 лет назад. Более ранние воплощения были только духовными лидерами. Я всегда считал, что время правления королей и единоличных лидеров прошло. Мы должны догнать современный мир.

И вот теперь я передал свои политические полномочия избираемому правительству. И я счастлив. Вся ответственность лежит на них. А я хочу быть просто духовным лидером. Но если им понадобится моя помощь, то я всегда буду готов ее предоставить.

― Были ли у вас личные причины для отставки?

―Я всегда говорю людям, что политические и религиозные институты должны быть разделены. А при этом я сам совмещаю две роли. Это же лицемерие! [Смеется] Я должен сам следовать тому, чему учу других.

Есть и более личная причина. До того как Далай-лама стал политической фигурой, не было практически никаких противоречий. Противоречия начались с Пятого Далай-ламы, и связаны они были не с духовными, а с политическими аспектами. Теперь, после моей отставки, институт Далай-лама стал более чистым, более стабильным. Я чувствовал, что мы должны отделить политическую ответственность. Далай-лама не может нести еще и этот груз. Так что мой личный интерес заключался в том, чтобы защитить старую традицию Далай-лам. Без вмешательства в политические дела она будет в большей безопасности.

Я абсолютно убежден, что тибетцы справятся с политическими обязанностями. А потому я добровольно и с гордостью принял решение положить конец этой четырехсотлетней традиции.

Но это не означает конца института Далай-ламы. Он остается, но будет играть только духовную роль. И не только в нынешнем поколении. Если такова будет воля тибетского народа, институт Далай-лам продолжит существование и в будущем.

― Означает ли ваша отставка, что изменились ваши долгосрочные цели?

― До конца жизни моими обязательствами останутся: способствовать установлению межрелигиозной гармонии, пропагандировать человеческие ценности, способствовать счастью людей.

― Значит, ваш повседневный распорядок не изменится? Я знаю, что каждое утро вы читаете молитву обо всех живых существах. Когда вы молитесь о нас, чего вы нам желаете?

― Я часто говорю людям, что этот век должен стать веком диалога. Одними помыслами или благословением Будды мира на Земле не построить. Мир должен прийти от людей, от их действий. Это значит, что на все проблемы ответ только один ― диалог. Это единственный путь. А для этого мы должны внутренне разоружиться. Мы должны трудиться, чтобы наши усилия, пусть небольшие, помогли к концу века сделать мир более миролюбивым и сострадательным. Таково мое пожелание. Но для его осуществления необходимо приложить усилия. Пока это выглядит лишь как идея. Но ее можно осуществить. Для этого всем придется потрудиться. Если же, несмотря на все старания, мы потерпим неудачу, по меньшей мере, наша совесть будет спокойна.

― Вы называете себя простым монахом. Многим такое утверждение покажется удивительным.

― Несколько дней назад в этой самой комнате я принимал представителей тибетского политического руководства. Они принесли мне поправки в хартию [касающиеся отставки]. Они мне все объяснили, а потом попросили самому прочесть, что там написано. Я ответил: «Даже если я прочту все, то не смогу досконально в этом разобраться. Так что это бесполезно». И спросил: «Где подписать?» [Смеется]

― Но это очень опасно!

―Это доказывает, что я простой буддийский монах!

― Вас не беспокоит, что некоторые люди могут считать ваше решение уйти в отставку ошибкой?

― Некоторые тибетцы, в особенности молодые, сильно меня критикуют.

― Думаете, это проявление страха? Или ими движет вполне обоснованная озабоченность судьбами Тибета?

― Некоторые люди считают, что эти решения принимались несколько поспешно. Им, конечно, невдомек, что я шел к этому последовательно на протяжении нескольких последних десятилетий.

― Далай-ламы с давних пор полагаются в делах на пророчества государственных оракулов. А вы просили оракулов войти в транс и дать совет по поводу вашей отставки?

― Да, просил. И они полностью поддержали мое решение. Я знаю этих оракулов. Я обращаюсь к ним как к советникам. Они наблюдали за судьбами Далай-лам на протяжении последних четырех или пяти веков. И вполне естественно, что они, как и люди, могли ощущать некоторое беспокойство по поводу моего решения. Но они сказал, что решение правильное и своевременное.

― Значит, вы довольны?

― Да, конечно. 19 марта, после того как я публично выступил с подробными разъяснениями по поводу моей отставки, я спал необычайно крепко. Это решение принесло мне облегчение.

Теперь наше общество полностью освободилось от теократического режима прошлого. Наше решение это также и ответ на обвинения китайских коммунистов, которые утверждают, что цель нашей борьбы восстановить старую систему [феодального Тибета]. Теперь эти заявления утратили смысл. Я часто говорю, что китайской компартии тоже пора бы уйти в отставку. Теперь же я могу сказать им: «Делайте, как я. Уйдите в отставку по доброй воле».

― Почему Китай демонизирует вас, называя «дьяволом» или «волком в монашеской одежде»? Есть ли какие-то особые причины, по которым они пользуются таким архаичным языком?

― Вообще говоря, такие выражения больше подошли бы детям, а не официальным лицам. Я думаю, что, используя такие слова, они хотят показать китайскому правительству, насколько ужасен Далай-лама. Я также думаю, что они пытаются таким образом затронуть и тибетцев. Им нужно выставить меня в самом черном свете. И потому они используют такие словам. Но этим они только дискредитируют себя. Это такое ребячество! Нелепость! Никто им не верит.

Обычно, у людей часть мозга отвечает за здравый смысл. Но у китайских лидеров, в особенности у сторонников жесткой линии, эта часть, похоже, отсутствует. В прошлом году на встрече с президентом Обамой я сказал ему: «Вы должны провести операцию, вживить китайцам эту часть мозга». [Смеется]

― Как вы думаете, каким был бы сегодня Тибет, если бы вы руководили им все эти годы?

― Произошли бы некоторые перемены, были бы проведены какие-то реформы. Но это было бы нелегко. Существовала бы оппозиция внутри Тибета. Среди чиновников есть те, кто мыслит более современно, а есть и консерваторы. Ну и конечно, было бы свободнее, чем при китайских «освободителях» [смеется].

Последние 52 года были исполнены глубокой печалью. Беженцы. А хуже всего разрушения в самом Тибете. Что-то построили, есть некоторый экономический прогресс, но в целом картина очень, очень печальная.

Но я ни о чем не жалею. 52 года я живу в свободной стране, в Индии, и это дало мне прекрасную возможность наполнить жизнь смыслом, внести свой вклад. Останься я в Лхасе, то даже и без китайской оккупации мне бы, скорее всего, была отведена церемониальная роль, я бы выполнял традиционные обязанности.

― Когда вы были еще молодым человеком, оракул Нечунга напророчил вам, что «драгоценность, исполняющая желания, воссияет на западе». Прав был оракул?

― Думаю, доля правды в этом есть. В 1959 мы бежали из Тибета и пришли в Индию. Для тибетцев Индия это уже запад. А для Индии запад это страны Европы и Америки. Наверное, я могу считать, что внес свой вклад: помог совместить буддийскую науку и современную науку. Ни один буддист до меня этого не делал. Мне кажется, другие ламы мало интересуются современной наукой. А меня наука живо интересовала с детства. Современные ученые еще очень мало знают обо всем, что касается внутренней науки [науки об уме]. В то же время современная наука сильно продвинулась в изучении внешних предметов. Так что нам, буддистам, есть, чему поучиться.

― Вы сказали как-то, что выживание Тибета будет зависеть от того, произойдут ли перемены внутри Китая. Считаете ли вы, что такие перемены будут?

― Когда Ху Цзиньтао заявляет, что его главная цель это пропаганда гармонии, я полностью его поддерживаю. Я всегда говорю, что подлинная гармония должна исходить из сердца. А для этого необходимы доверие, уважение и дружба. Неправильно пытаться построить гармоничное общество с применением силы. Ху Цзиньтао находится на посту председателя КНР почти 10 лет. Цели у него очень хорошие, но в качестве средства их достижения он все чаще и чаще применяет силу, это непродуктивно.

Прежде всего, нужна прозрачность. Я считаю, что 1,3 миллиарда китайцев имеют право знать истинное положение вещей. 1,3 миллиарда китайцев также способны самостоятельно судить, что плохо, а что хорошо.

Китайский премьер Вэнь Цзябао несколько раз публично говорил о том, что Китай нуждается в политических переменах. Он даже как-то раз упомянул демократию. Китайские мыслители и художники все чаще говорит, что хотят политических перемен, большей свободы. Так что перемены не могут не произойти. Никто не знает, сколько потребуется времени. Пять лет, 10 лет, 15 лет? Прошло уже 52 года. Я почти уверен, что в следующие 50 лет изменения произойдут. Независимо от того, проживу я еще 50 лет или нет.

― Если бы Ху Цзиньтао согласился прислушаться к вам в вопросе Тибета, что бы посоветовали ему?

― Не знаю. Я вообще не думаю, что имеет смысл обсуждать такие вещи [смеется].

― А был ли какой-то момент с 1959, когда вы подумали, что вот сейчас китайцы уйдут из Тибета?

― Да, конечно. 10 марта 1959, в день тибетского восстания. Я очень ясно помню, как из Лхасы в Норбулинку пришло много людей, и они заблокировали все двери. Они кричали: «Вам не следует ехать в китайскую военную ставку!»

― В эти напряженные времена тибетцы боялись, что приглашение от китайцев это уловка, чтобы взять вас под стражу или убить?

― Да. В тот день светило яркое солнце. Я сказал г-ну Пала, канцлеру: «Возможно, этот день станет поворотным пунктом истории».

«Поворотный» не значит «лишающий надежды». Несмотря на трудности, в конце длинного тоннеля мы видим свет. Это чувство поддерживает нашу решимость.

― Я знаю, что в ноябре вы будете встречаться с группой тибетских духовных лидеров, чтобы обсудить вопрос о вашем преемнике. О чем будет идти речь?

― В последние несколько раз, когда мы собирались вместе с религиозными лидерами, я поднимал этот вопрос. Китайских коммунистов очень беспокоит моя следующая реинкарнация! [Смеется] Так что нам нужно обсудить этот вопрос.

Конкретные решения пока не приняты. Но одно ясно уже сейчас. Реинкарнация Далай-ламы это моя реинкарнация, мое перерождение. А значит, следуя логике, принимать решение должен я. Никто другой, даже духовные лидеры не могут в это вмешиваться. Моя следующая жизнь это целиком и полностью мое решение.

― Но китайское правительство говорит, что будет принимать решения по всем реинкарнациям, включая и вашу.

― В этом есть некоторое противоречие. Коммунисты не просто люди неверующие, они говорят, что тибетский буддизм это яд. И они намеренно стараются ограничить практику тибетского буддизма. Могут ли люди, которые стремятся ограничить или уничтожить тибетский буддизм, вмешиваться в вопрос реинкарнации? Это все выглядит очень странно. Даже смешно. Они думают только о политической власти над Лхасой. И выставляют себя в нелепом свете. Думаю, им было бы лучше сохранять нейтралитет. Или даже более логично было бы сказать: «Больше не должно быть никаких реинкарнаций».

― Вам, наверное, не очень приятно, что люди так много говорят о вашей смерти?

― Вовсе нет. В прошлом месяце в Ньюарке французский журналист задал мне вопрос о преемнике. Я снял очки, посмотрел на него и спросил: «Глядя на мое лицо, вы по-прежнему полагаете, что есть смысл поторопиться с вопросом о новой реинкарнации?» И он ответил: «Нет!» [Смеется]

― Вы сами склоняетесь к более традиционному методу поиска следующего Далай-ламы, вашей реинкарнации, тому, который использовали, выбирая вас?

― В настоящее время я считаю, что с этим вопросом можно подождать еще лет 10, 15, а то и 20. А потом будем смотреть по ситуации. Если тибетцы по-прежнему будут хотеть сохранить этот институт и следовать традиционному пути, они воспользуются опытом прошлого: будут искать маленького мальчика, который отличается особыми признаками.

Что же касается того, где этот мальчик родится, то я высказался предельно ясно. Если я умру в эмиграции, до того как завершится борьба тибетского народа, тогда логично будет искать реинкарнацию за пределами Тибета. Ведь сама цель следующего перерождения в том, чтобы продолжить работу, начатую в предыдущей жизни. Так что, если прежний Далай-лама умрет за пределами Тибета как беженец, то и реинкарнацию следует искать там же. Иначе возникнет много новых трудностей.

― Как вы думаете, с какими трудностями может столкнуться ваш преемник, Пятнадцатый Далай-лама?

― Выйдя в отставку, я уже освободил Далай-ламу от политической роли. Так что следующему Далай-ламе будет в чем-то проще. И если Пятнадцатый Далай-лама окажется непригодным к государственным делам, это не создаст никаких проблем. Все, что он должен сделать как духовный лидер, он сделает. Будет не слишком умным? Не страшно! [Смеется]

― Есть традиции тибетского буддизма, в которых считается, что мальчик, родившийся до смерти высокого ламы, может быть его реинкарнацией. Как по-вашему, возможно ли такое, что Пятнадцатый Далай-лама уже родился?

― Это возможно. По меньшей мере, два современных ламы перед смертью дали такое указание: «Этот мальчик, который уже родился и живет, это моя реинкарнация». Необходимо, конечно, провести специальные испытания, чтобы подтвердить, что мальчик действительно является реинкарнацией. Но в принципе такое возможно.

― Но если такой мальчик уже живет, можете ли вы заняться его подготовкой?

― Если на момент его обнаружения я буду слишком стар, то не знаю! [Смеется]

― Вы внимательно следили за развитием событий в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Думаете ли вы, что «Арабская весна» может иметь какие-то последствия для Тибета?

― Это трудно сказать. Авторитарные системы одинаковы во всем мире. Но в Китае экономическое развитие действительно приносит некоторые блага большому количеству китайцев. И в этом отличие.

― Кризис, разразившийся в Тунисе и Египте, оказал некоторое влияние на ход мыслей молодых представителей китайской интеллигенции. Это очень сильно обеспокоило китайское правительство. Они видят внутреннюю угрозу. Но китайская авторитарная система довольно крепка. Их бюджет на внутреннюю безопасность превышает оборонный бюджет.

― Многие люди считают, что новое поколение китайских руководителей будет лучше знать и понимать внешний мир, потому что они моложе, у них есть Интернет, и много китайских студентов обучается за границей. Я уверен, что перемены будут. Обязательно. Такова моя точка зрения, и такова точка зрения многих китайцев.

― Вы помните, где находились в тот момент, когда узнали о смерти Осамы Бен Ладена? Что вы почувствовали?

― Я был в Лонг-Бич, в Калифорнии. Конечно, я был опечален. Но тут все не так просто, все очень сложно.

С самого детства я очень плохо относился к смертной казни. В 1945 или 1946, когда мне было лет 10, на Нюрнбергском процессе нацистских военных преступников приговорили к повешению. Я видел фотографии в журнале «Лайф». И мне было очень печально. То же самое и с японскими руководителями. Эти люди уже были повержены. Их казнь это не мера предосторожности, а обычная месть.

Когда повесили Саддама Хуссейна, я смотрел на его фотографию. Он больше не представлял угрозы. Старый, сломленный человек. Не убивайте его, проявите милосердие, думал я. Очень печально.

То же самое я думаю и о Бен Ладене. Он тоже потерпел поражение. После трагедии 11 сентября я сказал, что ошибка в выборе ответных мер может привести к тому, что через некоторое время у нас будет не один, а десять, сто бен ладенов. 12 сентября я написал письмо президенту Бушу, с которым у меня дружеские отношения. Я принес соболезнования, но в то же время выразил надежду, что ответные действия будут ненасильственными.

Я понимаю, конечно, что погибли тысячи американских граждан. Немыслимое количество смертей для мирного времени. Огромная трагедия. Я это понимаю. Я могу почувствовать то, что чувствуют американцы. Обычный человек, который хочет справедливости и отчасти стремится к мести, может испытать некоторую радость [по поводу смерти Бен Ладена]. Но можно посмотреть на это и по-другому. Убили побежденного человека.

Лучше всего решать такие проблемы в духе примирения. Говорить. Слушать. Обсуждать. Это единственный путь.

― Существует ли в мире зло?

― Я считаю, что зерно зла это ненависть. И мы можем сказать, что в каждом человеке есть это зерно. Если говорить о потенциальных убийцах, то в каждом человеке заложен такой потенциал. Ненависть, гнев, подозрительность ― все это несет в себе потенциал негативных деяний.

Но есть и потенциал к милосердию. Умение прощать, терпимость. И эти качества тоже потенциально присутствуют в каждом.

Зло, это когда проявляются негативные качества, а позитивные остаются в спящем состоянии. Люди, которые буквально любят ненависть, которые намеренно взращивают в себе гнев ― вот зло.

― Вы когда-нибудь чувствовали, что вас предали?

― В 1954 и 1955 я почти полгода прожил в Пекине. В тот период я по разным поводам несколько раз встречался с Мао Цзэдуном. В первый раз я очень нервничал. На последующих встречах, не помню уже, сколько их было, во мне появилось глубокое уважение к нему. Это был великий революционер, несомненно. Очень прямолинейный. А в частной жизни это был очень добрый человек, как пожилой отец в крестьянской семье, очень простой.

Он очень многое обещал. Один раз Мао Цзэдун указал на двух генералов, которых направлял в Лхасу, и сказал: «Я посылаю этих генералов, чтобы они помогали вам. Если они не будут вас слушать, обращайтесь ко мне, я их отзову».

А потом на последней встрече, в самый последний момент он сказал: «Религия это яд».

Он тогда давал мне советы, как слушать, собирать разные точки зрения, предложения и как управлять. Это были очень полезные советы. Он сказал, чтобы я отправлял телеграммы лично ему, напрямую.

Так что в Тибет я вернулся исполненный надежды. По дороге я встретил китайского генерала, который возвращался из Лхасы. Я сказал ему: «В прошлом году, когда я ехал по этой дороге в Пекин, то был полон тревоги и подозрений. Теперь я возвращаюсь исполненный уверенностью и надеждой». Это было летом 1955.

А потом, в 1956, начались проблемы в восточной части Тибета, которая находилась под китайской юрисдикцией. Я отправился в Индию. Месяц за месяцем ситуация становилась все хуже и хуже. Вернувшись из Индии, я написал два письма Мао, в которых объяснял положение дел. Но в ответ не получил ни слова. Ничего. И тогда я подумал: «Его обещание это только пустые слова».

― На росписи стен Поталы можно увидеть важные моменты и людей из жизни прошлых Далай-лам. Ваша жизнь так отличается от жизней ваших предшественников. Каких людей и какие события можно было бы изобразить на стенах Поталы, чтобы рассказать о вашей жизни?

― Право не знаю. Мою мать, конечно, чтобы рассказать о моем детстве. Затем моего наставника. Я никогда об этом не думал, пусть другие люди решают.

Важно, чтобы моя каждодневная жизнь приносила пользу окружающим. Просыпаясь утром, я настраиваю свой ум. И весь оставшийся день все деяния моего тела, речи и ума посвящены служению другим. Это неотъемлемая часть моей практики, но также помогает обрести своего рода внутреннюю силу. Подлинный буддийский практик не должен думать о том, какую память он оставит по себе. Если вы слишком много думаете о том, что останется после вас, то ваши труды не будут искренними. Это значит, что вы больше заботитесь о собственном добром имени. Слишком эгоистично, нехорошо. Свидетельство нравственного упадка.

― Верите ли вы, что придет день, когда вам позволят вернуться в Тибет?

― Тибетский вопрос это не вопрос о личной судьбе Далай-ламы. Это вопрос о шести миллионах тибетцев и их культуре. Так что пока китайское правительство не проявит готовность разбираться с реально существующей проблемой, разговоры о моем возвращении в Тибет неуместны. Это вопрос о шести миллионах тибетцев. Я один из них. И как у каждого тибетца, у меня есть обязанность служить делу Тибета.

― Когда придет время умирать, вас похоронят в Потале?

― Если произойдут перемены и придет время вернуться в Тибет, то мое тело, скорее всего, поместят там. Но это неважно. Если самолет, на котором я лечу, потерпит крушение, то конец всему! Отправлюсь за Бен Ладеном! [Смеется]

― Вы как-то сказали, что у Ченрези ― Будды сострадания, чьей реинкарнацией являются Далай-ламы, был генеральный план для первого и пятого Далай-лам. Не думаете ли вы, что последние 50 лет тибетской истории это тоже часть такого генерального плана?

― Не знаю. В начале шестидесятых, до начала культурной революции, в одном из снов я встретился с Ченрези в храме Джокханг в Лхасе. Там находится известнейшая статуя этого божества. Во сне я вошел в комнату, и статуя Ченрези подмигнула мне и сделала знак приблизиться. И я почувствовал огромную радость, я подошел к нему и обнял его. И он сказал мне примерно так: «Сохраняй целеустремленность. Прилагай усилия, несмотря на препятствия. Каковы бы ни были трудности, продолжай свою работу».

В тот момент я чувствовал себя счастливым. Но теперь, когда я думаю об этом сне, то понимаю совет Ченрези иначе: «Жизнь твоя не будет легкой. Ты встретишь трудности. Они не уйдут быстро. Но нет причин отчаиваться».

Интервью из журнала «Роллинг Стоун» за 4 августа 2011.

Перевод Натальи Иноземцевой

Заявление Его Святейшества Далай-ламы XIV, Тензина Гьяцо, касательно его нового воплощения

24 сентября 2011 г.

Вступление

Мои соотечественники, тибетцы, живущие в Тибете и за его пределами, все те, кто следует традиции тибетского буддизма, и все, кто связан с Тибетом и тибетцами. Прозорливостью наших древних царей, министров и ученых-адептов Учение Будды во всей его полноте, включая основанные на священных писаниях и личном опыте учения Трех Колесниц и четырех разделов тантры, а также связанные с ними предметы и дисциплины, повсеместно процветали в Стране снегов. Тибет был и остается для всего мира источником буддийской традиции и связанной с ней культуры. Он в значительной степени способствовал тому, чтобы неисчислимые существа в Азии, в том числе в Китае, Тибете и Монголии, обрели счастье.

В процессе сохранения в Тибете буддийской традиции, мы разработали уникальную традицию распознавания ученых-адептов, которая принесла колоссальную пользу как Дхарме, так и живым существам, в особенности монашеской общине.

За безошибочно распознанным в XV веке перевоплощением Гендуна Дупа во всеведущем Гендуне Гьяцо и основанием Гаден пходранг лабранга (института Далай-лам), последовала череда распознанных перевоплощений. Третьему в этой линии, Сонаму Гьяцо, был дарован титул Далай-ламы. Пятый Далай-лама, Наванг Лобсанг Гьяцо, в 1642 году основал правительство Гаден пходранг, став одновременно духовным и политическим главой Тибета. На протяжении 600 с лишним лет со времен Гендуна Дупа в линии Далай-лам был безошибочно определен целый ряд перевоплощений.

С 1642 года в течение 369 лет Далай-ламы исполняли роль политических и духовных руководителей Тибета. Теперь я добровольно положил конец этой традиции. Я испытываю чувство гордости и удовлетворения от того, что мы способны придерживаться демократической системы управления того типа, который процветает в других местах в мире. Еще в 1969 году я ясно дал понять, что решение о том, быть ли перевоплощениям Далай-ламы в будущем, должны принимать те, кого это непосредственно касается. Однако в отсутствие четких инструкций том случае, если заинтересованная общественность выразит сильное желание, чтобы институт Далай-лам продолжил существование, есть очевидная опасность злоупотребления системой перевоплощений со стороны заинтересованных политических кругов для решения их собственных политических задач.

Потому мне представляется необходимым, покуда я пребываю в добром здравии и ясном уме, дать четкие инструкции в отношении распознавания следующего Далай-ламы, чтобы не оставалось места для сомнений или обмана. Для полного понимания этих инструкций очень важно получить представление о системе распознавания тулку и основных понятиях, на которых она строится. А потому я ниже приведу их краткое объяснение.

Прошлые и будущие жизни

Для того чтобы принять идею перевоплощения или реальность тулку, мы должны согласиться с существованием прошлых и будущих жизней. Живые существа приходят в эту жизнь из прошлых жизней и после смерти перерождаются снова. Такую последовательность непрерывных перерождений принимают все древние духовные традиции и философские школы Индии за исключением школы Чарвака, стоявшей на принципах материализма. Некоторые современные мыслители отрицают существование прошлых и будущих жизней на том основании, что их невозможно увидеть. Другие не делают столь безапелляционных выводов на этой основе.

Хотя многие религиозные традиции принимают перерождение, они расходятся во взглядах на то, что же перерождается, сам процесс перерождения и то, что происходит в переходный период между двумя жизнями. Некоторые религиозные традиции соглашаются с возможностью будущей жизни, но отрицают идею прошлых жизней.

В целом буддисты верят в безначальность рождений и в то, что, освободившись из колеса бытия путем преодоления кармы и разрушительных эмоций, мы более не будем перерождаться под влиянием этих условий. Таким образом, буддисты верят в возможность прекращения перерождений в результате кармы и разрушительных эмоций, но большинство буддийских философских школ считают, что сам поток ума не может быть остановлен. Отрицать прошлые и будущие перерождения, значит вступить в противоречие с буддийским представлением об основе, пути и плоде, которое должно быть объяснено на основе понятий об обузданном и необузданном уме. Если мы будем отрицать [существование прошлых и будущих перерождений], то тогда нам по логике вещей придется согласиться с тем, что этот мир и его обитатели возникают без каких-либо причин и условий. Следовательно, если мы считаем себя буддистами, мы должны принимать существование прошлых и будущих рождений.

Для тех, кто помнит свои прошлые жизни, перерождение ─ это отчетливый опыт. Однако большинство обычных существ забывают прошлые жизни в процессе умирания, переходного состояния и нового перерождения. Поскольку для них существование прошлых и будущих жизней не столь очевидно, для того, чтобы доказать их реальность, необходимо прибегнуть к логическим доводам.

В учениях Будды и последующих комментариях к ним приведено много различных логических обоснований, доказывающих существование прошлых и будущих жизней. Вкратце все они сводятся к четырем логическим доводам: каждому объекту и явлению предшествует объект и явление того же типа; каждому объекту и явлению предшествует субстанциональная причина; в прошлом ум уже обладал знанием об объектах и явлениях; и в прошлом у ума уже был опыт [взаимодействия] с объектами и явлениями.

В конечном итоге все эти доводы опираются на мысль о том, что поскольку природа ума ─ это ясность и осознавание, то и субстанциональной причиной для ума должны быть ясность и осознавание. Субстанциональной причиной для ума не может быть ничто иное, например неодушевленный предмет. Это очевидно. Посредством логического анализа мы устанавливаем, что новый поток ясности и осознавания не может возникнуть без причин или из несоответствующих причин. Установив, что ум невозможно создать в лаборатории, мы можем также сделать вывод, что ничто не может положить конец тонкому [потоку] ясности и осознавания.

Насколько мне известно, ни одному современному психологу, физику или нейробиологу не удалось пока наблюдать или обосновать возникновение ума из материи или без причины.

Есть люди, которые помнят прошлую жизнь или даже многие прошлые жизни, а также могут узнавать места, где они побывали в прошлой жизни, и своих прежних родственников. Такие случаи бывали не только в прошлом. Даже сегодня на Востоке и на Западе есть много людей, которые могут вспомнить случаи и переживания из своих прошлых жизней. Отрицать это, значит нечестно и предвзято подходить к исследованию, ибо это противоречит имеющимся свидетельствам. Тибетская система распознавания перерождений ─ это достоверный способ исследования, основанный на памяти людей о своих прошлых жизнях.

Как происходит перерождение

Существует два способа перерождения после смерти: перерождение в силу кармы или разрушительных эмоций и перерождение в силу сострадания и молитвы. В первом случае по причине неведения создается отрицательная и положительная карма, оставляющая отпечатки на сознании. Сильное желание и цепляние вновь приводят в действие эти отпечатки, что и направляет нас к следующей жизни. Вследствие этого мы непроизвольно рождаемся вновь в высших или низших мирах. Именно так обычные существа непрерывно вращаются в круге бытия, подобном крутящемуся колесу. Но даже при таких обстоятельствах обычные существа, движимые благими намерениями, могут усердно заниматься добродетельными практиками в своей повседневной жизни. Так они приучают себя к добродетельному мышлению, которое, будучи задействованным в момент смерти, способно помочь им переродиться в более высоких сферах бытия. С другой стороны, высшие бодхисаттвы, достигшие пути видения, перерождаются не в силу кармы и разрушительных эмоций, но в силу своего сострадания к живым существам и молитв о благе других. Они могут выбирать место и время перерождения, а также своих будущих родителей. Такое перерождение, происходящее с единственной целью принести благо другим, и является перерождением в силу сострадания и молитвы.

Значение тулку

Тибетский обычай употреблять эпитет «тулку» (нирманакая, тело эманации, или явленное тело будды) в отношении распознанных воплощений [лам], по-видимому, сложился от того, что верующие стали использовать его в качестве почетного звания. Однако впоследствии он вошел в широкое употребление. В целом, термин «тулку» относится к определенному аспекту будды, одному из трех или четырех, описанных в Колеснице сутр. Согласно этому объяснению данных аспектов будды, человек, полностью связанный разрушительными эмоциями и кармой, обладает потенциалом для достижения дхармакаи (тела истины), состоящего из джнянакаи и свабхававикакаи. Первое соответствует просветленному уму Будды, способному в один и тот же момент времени точно и непосредственно воспринять все как оно есть. Он очищен от всех разрушительных эмоций, а также их отпечатков, в силу долговременного накопления заслуг и мудрости. Второе, свабхававикакая, соответствует пустой природе всеведущего просветленного ума. Эти два аспекта проявляются буддами для себя. Однако поскольку другие не обладают непосредственным доступом к ним, и взаимодействовать с этими аспектами могут только сами будды, то буддам необходимо также проявляться в материальных формах, доступных для живых существ, чтобы им помогать. Вот почему наивысшим материальным проявлением будды становится самбхогакая (тело блаженства), доступное для высших бодхисатв и обладающее пятью характеристиками, среди которых, например, пребывание в раю Аканишта. А из самбхогакаи проявляются мириады явленных тел будд, или тулку (нирманакая), которые могут быть богами или людьми и доступны даже для обычных существ. Эти материальные аспекты будды носят название «тела формы» (рупакая) и предназначаются для служения другим.

Нирманакая (тело эманации, или явленное тело будды) может быть трех видов: 1) высшее тело-нирманакая, его примером может быть Будда Шакьямуни, исторический будда, совершивший двенадцать деяний будды, среди которых рождение в избранном им месте и т.д.; 2) творческое тело-нирманакая, с помощью которого будды служат другим, проявляясь как ремесленники, художники и т.д., и 3) воплощенное тело-нирманакая, с помощью которого будды проявляются в различных формах, например в образе людей, божеств, рек, мостов, целебных трав и деревьев, чтобы помогать другим существам. Воплощения духовных наставников, которые в Тибете распознаются и именуются «тулку», относятся к третьей из перечисленных трех категорий нирманакаи. Среди таких тулку, возможно, есть немало тех, кто полностью соответствует характеристикам воплощенного тела-нирманакаи будд, но это относится не ко всем. Среди тибетских тулку, возможно, есть и воплощения высших бодхисатв, бодхисатв на пути накопления и подготовки, а также наставники, которым по очевидным причинам еще только предстоит вступить на эти пути бодхисатв. Таким образом, титул «тулку» присваивается воплощенным ламам либо на том основании, что они подобны просветленным существам, либо в силу их связи с определенными качествами просветленных существ.

Как говорил Джамьянг Кхьенце Вангпо:

«Реинкарнация ─ это то, что происходит, когда существо перерождается, после того как предшественник уходит из жизни; эманация ─ это когда проявления возникают без ухода из жизни их источника».

Распознавание новых воплощений

Практика распознавания, кем является данное существо, на основе определения его прошлой жизни имела место еще при жизни Будды Шакьямуни. В четырех сводах (агамах) Виная-питаки, в Джатаках, Сутре о мудрости и глупости, Сутре о сотне карм и так далее Татхагата раскрывал действие кармы, рассказывая бессчетные истории о том, как следствия определенной кармы, накопленной в одной из прошлых жизней, испытываются человеком в настоящей. Кроме того, в жизнеописаниях многих индийских учителей, живших после Будды, содержатся рассказы о том, где они рождались прежде. Существует немало таких историй, однако в Индии не сложилось системы распознавания новых воплощений и присваивания им порядковых номеров.

Система распознавания новых воплощений в Тибете

Бон, добуддийская традиция коренного населения Тибета, уже признавала существование прошлых и будущих жизней. А с распространением буддизма в Тибете практически все тибетцы стали верить в прошлые и будущие рождения. Поиск новых воплощений многих духовных наставников, а также обычай преданно молиться им были широко распространены в Тибете. Многие достоверные источники, книги, написанные в Тибете, например «Мани Кабум» и «Пятичастные учения Катханг», а также учения достославного несравненного индийского наставника Дипанкары Атиши, данные им в XI-м столетии в Тибете и вошедшие в «Книги учеников [традиции] Кадам» и труд «Драгоценная гирлянда: ответы на вопросы», повествуют о реинкарнациях Арьи Авалокитешвары, Бодхисаттвы сострадания. Однако существующая ныне традиция официального распознавания новых воплощений учителей возникла в начале XIII-го столетия, когда Кармапа Пагши был признан учениками реинкарнацией Кармапы Дюсума Кхьенпы в соответствии с оставленным им предсказанием. С этого времени на протяжении 900 с лишним лет было распознано семнадцать воплощений Кармап. Подобным образом, с момента признания в XV-м столетии Кунги Сангмо новым вполощением Кхандро Чокьи Дронме было распознано более десяти воплощений Самдинг Дордже Пхагмо. Таким образом, среди распознанных в Тибете тулку есть и монахи, и практикующие тантру миряне, мужчины и женщины. Существующая в Тибете система распознавания реинкарнаций постепенно распространилась и на другие традиции тибетского буддизма, а также бон. Сегодня признанные и служащие Дхарме тулку есть во всех традициях тибетского буддизма: в Сакье, Гелуг, Кагью и Ньингме, а также Джонанг и Бодонг. Конечно, среди тулку есть и такие, кто чернит свое имя позором.

Всеведущий Гедун Друб, который был непосредственным учеником Чже Цонкапы, основал в Цанге монастырь Ташилхунпо и заботился о своих учениках. Он ушел из жизни в 1474 году в возрасте 84 лет. Хотя поначалу люди не предпринимали усилий для поиска его нового воплощения, они были вынуждены признать его в ребенке по имени Сангье Чопхел, родившемся в Танаке, в Цанге в 1476 году, по причине его поразительных и безошибочных воспоминаний о прошлой жизни. С тех пор берет начало традиция поиска и распознавания последовательных перерождений Далай-лам лабрангом Гаден Пходранг, а затем правительством Гаден Пходранг.

Способы распознавания новых воплощений

После возникновения системы распознавания тулку получили развитие и распространение различные процедуры, связанные с ее практическим осуществлением. Наиболее важные из них предусматривают рассмотрение пророческого письма предшественника и других оставленных им инструкций и указаний; способности нового воплощения достоверно рассказывать о своей прошлой жизни; распознавания [новым воплощением] предметов, принадлежащих его предшественнику, и узнавания близких ему людей. Помимо этого, использовались и дополнительные методы, например обращение к надежным духовным наставникам с просьбой провести гадание, а также обращение за предсказаниями к мирским божествам-оракулам, способных общаться через погруженных в транс медиумов, и наблюдение за видениями, проявляющимися на водной глади священных озер защитников, например Лхамо Лацо, священного озера к югу от Лхасы.

В том случае, если оказывается более одного потенциального кандидата на признание тулку, и выбор сопряжен с трудностями, существует традиция вынесения окончательного решения посредством гадания на шариках из теста (зен так) перед священным изображением с призыванием силы истины.

Эманация до ухода предшественника (ма-дхе тулку)

Обычно под реинкарнацией понимают перерождение человеком после ухода из жизни предшественника. Обычные живые существа, как правило, не способны проявлять эманации до смерти (ма-дхе тулку), однако высшие бодхисатвы, способные одновременно проявляться в сотнях или тысячах тел, могут проявить эманацию и до своего ухода из жизни. В рамках тибетской системы признания тулку есть эманации, которые относятся к тому же потоку ума, что и их предшественник; эманации, которые связаны с другими силой кармы и молитв, и эманации, возникающие в результате благословений и назначения.

Главная цель прихода реикарнированного [ламы] состоит в том, чтобы продолжить незаконченные его предшественником труды, направленные на служение Дхарме и существам. В том случае, если лама является обычным существом, вместо распознавания его реинкарнации, принадлежащей к тому же потоку ума, может быть распознана его эманация в другом человеке, имеющем связь с этим ламой в силу чистой кармы и молитв. Альтернативным решением может быть назначение ламой своего последователя, которым будет либо его ученик, либо кто-то из молодых. Такой человек также будет признан его эманацией. Поскольку все эти варианты возможны для обычного существа, то можно обоснованно говорить о проявлении эманации до ухода из жизни, которая не будет являться продолжением потока ума предшественника. В некоторых случаях у одного высокого ламы может быть сразу несколько реинкарнаций, которые будут воплощениями его тела, речи и ума и так далее. В последнее время широкую известность получили такие проявленные до ухода из жизни эманации, как Дубджом Джигдрал Еше Дордже и Чогье Тричен Нгаванг Кхьенраб.

Использование Золотой урны

По мере того как усугубляется век упадка, и признается все больше реинкарнаций высоких лам (некоторые из них по по политическим мотивам), растущее число лам распознается посредством ненадлежащих и сомнительных методов, что наносит колоссальный вред Дхарме.

Во время конфликта между Тибетом и гуркхами (1791-1793) тибетскому правительству пришлось прибегнуть к помощи маньчжурских военных сил. Благодаря этому войска гуркхов были изгнаны из Тибета, но затем маньчжурские чиновники, под предлогом повышения эффективности администрации тибетского правительства, выдвинули предложение из 29 пунктов. Этот документ включал и предложение тянуть жребий из Золотой урны для принятия решений о признании реинкарнаций Далай-ламы, Панчен-ламы и различных хутухту (монгольский титул, присваиваемый высоким ламам). В результате данная процедура была применена в отношении некоторых реинканаций Далай-ламы, Панчен-ламы и других высоких лам. Указ о соблюдении этого ритуала был подписан Восьмым Далай-ламой Джампелом Гьяцо. Однако уже после введения этой системы данная процедура не применялась при установлении IX, XIII и меня самого, XIV Далай-ламы.

А что касается Далай-ламы X, то его подлинная реинкарнация была найдена и подтверждена без применения Золотой урны, но чтобы угодить маньчжурам, было объявлено о том, что процедура была соблюдена.

Таким образом, Золотая урна в действительности использовалась лишь для определения XI и XII Далай-лам. Однако Далай-лама XII был признан еще до проведения процедуры. Так что имел место лишь единичный случай, когда Далай-лама был распознан с помощью этого способа. Подобным образом, из Панчен-лам посредством Золотой урны были определены только VIII и IX, и более никто. Эта система была навязана маньчжурами, но тибетцы не питали к ней веры, поскольку не видели в ней никакой духовной силы. Однако, если подходить к ней честно, то в ней можно усмотреть сходство с гаданием на шариках из теста (зен-так).

В 1880 году, когда Далай-лама XIII признавался новой реинкарнацией XII, еще сохранялись следы отношений «священнослужитель-покровитель», которые связывали Тибет и маньчжуров. Он был распознан как безошибочная реинкарнация Панчен-ламой VIII, а также на основе предсказаний оракулов Нечунга и Самье и видений, появившихся в водах озера Лхамо Лацо, и потому Золотая урна не была задействована. Это становится ясно при знакомстве с завещанием Далай-ламы XIII, написанным в год Воды-Обезьяны (1933 г.), где говорится:

«Как вы знаете, я был избран не бытующим способом вытягивания жребия из Золотой урны ― меня избрали на основе пророчеств и гаданий. Согласно этим гаданиям и пророчествам я был признан воплощением Далай-ламы и возведен на трон».

Когда я был признан XIV воплощением Далай-ламы в 1939 году, отношений «священнослужитель-покровитель» более не существовало. А потому и не вставал вопрос о необходимости подтверждать реинкарнацию с помощью Золотой урны. Широко известно, что тогдашний регент Тибета и Тибетская национальная ассамблея проводили процедуру признания реинкарнации Далай-ламы, опираясь на пророчества высоких лам, оракулов и видения, появившиеся в водах священного озера Лхамо Лацо; это проходило без какого-либо вмешательства со стороны китайцев. Тем не менее, некоторые заинтересованные официальные лица Гоминьдана впоследствии, действуя хитроумными методами, распространили через газеты ложные заявления о том, что они разрешили воздержаться от использования Золотой урны и что якобы У Чунцин возглавлял церемонию моего возведения на трон и т.д. Эту ложь разоблачил Нгабо Нгаванг Джигме, вице-председатель Постоянного комитета Национального народного конгресса, наиболее прогрессивный человек в глазах Китайской народной республики, на Второй сессии Пятого народного конгресса Тибетского автономного района (31 июля 1989). Его позиция не вызывала сомнений, ведь по завершении своего выступления, в котором он приводил подробное объяснение событий и представлял документальные подтверждения, Нгабо Нгаванг Джигме спросил:

«Разве надлежит Коммунистической партии идти по стопам Гоминьдана и продолжать эту ложь?»

Стратегия обмана и напрасные надежды

В недавнем прошлом были случае, когда безответственные администраторы богатых имений лам пользовались ненадлежащими методами для распознавания реинкарнаций, чем подрывали основы Дхармы, монашеской общины и нашего общества. Более того, со времен правления маньчжуров китайские политические власти неоднократно прибегали к различным обманным мерам, используя буддизм, буддийских учителей и тулку как инструмент для достижения своих политических целей при вмешательстве в дела Тибета и Монголии. Сегодня авторитарные правители Китайской народной республики, коммунисты, отвергающие религию, но при этом вмешивающиеся в религиозные дела, проводят так называемую кампанию перевоспитания и провозгласили так называемый Указ № 5 о контроле и признании реинкарнаций, который вступил в силу 1 сентября 2007. Это немыслимый и постыдный указ. Силовое введение различных неподобающих методов признания реинкарнаций для искоренения наших уникальных тибетских культурных традиций наносит вред, который трудно будет устранить.

Более того, они говорят, что дожидаются моей смерти и выберут Далай-ламу XV по собственному усмотрению. Из принятых ими недавно правил и последующих заявлений становится ясно, что у них есть проработанная стратегия обмана тибетцев, последователей тибетской буддийской традиции и мирового сообщества. В этой связи, поскольку я чувствую ответственность за то, чтобы защитить Дхарму и живых существ, дав отпор этим коварным замыслам, я делаю следующее заявление.

Следующее воплощение Далай-ламы

Как я упоминал ранее, реинкарнация ― это явление, которое должно происходить либо по добровольному выбору вовлеченного человека, либо, по меньшей мере, в силу его кармы, заслуг и молитв. Поэтому только сам перевоплощающийся человек обладает исключительной легитимной властью над тем, где именно и как он переродится и как должна быть распознана его реинкарнация. В действительности, никто иной не может принуждать перевоплощающегося человека, либо манипулировать им. Такое вмешательство в систему реинкарнаций, и прежде всего реинкарнаций Далай-лам и Панчен-лам, особенно неуместно со стороны китайских коммунистов, которые открыто отвергают саму идею существования прошлых и будущих жизней, не говоря уже о концепции перевоплощающихся тулку. Столь беззастенчивое вмешательство противоречит их собственной политической идеологии и свидетельствует о двойных стандартах. Если подобное положение вещей продолжится в будущем, то тибетцам и последователям тибетской буддийской традиции будет невозможно принять или признать его.

Когда мне будет около 90 лет, я проконсультируюсь с высокими ламами тибетских буддийских традиций, тибетским народом и другими заинтересованными людьми из числа последователей тибетского буддизма, чтобы заново оценить, должен ли сохраниться институт Далай-лам или нет. На этой основе мы вынесем свое решение. Если будет принято решение, что следует и далее искать реинкарнации Далай-ламы, и есть необходимость в признании Далай-ламы XV, то ответственность за это преимущественно ляжет на определенных лиц Доверительного фонда Далай-ламы «Гаден Пходранг». Они должны будут проконсультироваться с различными главами тибетских буддийских традиций и надежными, принесшими клятву защитниками Дхармы, которые неразрывно связаны с линией преемственности Далай-лам. Они должны будут обратиться за советом и руководствам к этим существам и выполнить процедуры поиска и распознавания в соответствии с традицией прошлого. Я оставлю ясные инструкции на этот счет в письменной форме. Следует помнить, что кроме признанной посредством таких легитимных методов реинкарнации, не может быть распознана и признана никакая другая кандидатура, избранная по политическим соображениям кем бы то ни было, в том числе и в Китайской народной республике.

Далай-лама
Дхарамсала

Перевод с английского Натальи Иноземцевой

Официальный английский перевод документа]]> Новости, Выступления и тексты, Тибет Editor Sat, 15 Oct 2011 18:55:00 +0400 [/shortrss] [fullrss] Заявление Его Святейшества Далай-ламы XIV, Тензина Гьяцо, касательно его нового воплощения https://dalailama.ru/news/843-zayavlenie-ego-svyatejshestva-dalaj-lamy-xiv-tenzina-gyaco-kasatelno-ego-novogo-voploshheniya.html https://dalailama.ru/news/843-zayavlenie-ego-svyatejshestva-dalaj-lamy-xiv-tenzina-gyaco-kasatelno-ego-novogo-voploshheniya.html
Заявление Его Святейшества Далай-ламы XIV, Тензина Гьяцо, касательно его нового воплощения

24 сентября 2011 г.

Вступление

Прошлые и будущие жизни

Как происходит перерождение

Значение тулку

Распознавание новых воплощений

Система распознавания новых воплощений в Тибете

Способы распознавания новых воплощений

Эманация до ухода предшественника (ма-дхе тулку)

Использование Золотой урны

Стратегия обмана и напрасные надежды

Следующее воплощение Далай-ламы

Как я упоминал ранее, реинкарнация ― это явление, которое должно происходить либо по добровольному выбору вовлеченного человека, либо, по меньшей мере, в силу его кармы, заслуг и молитв. Поэтому только сам перевоплощающийся человек обладает исключительной легитимной властью над тем, где именно и как он переродится и как должна быть распознана его реинкарнация. В действительности, никто иной не может принуждать перевоплощающегося человека, либо манипулировать им. Такое вмешательство в систему реинкарнаций, и прежде всего реинкарнаций Далай-лам и Панчен-лам, особенно неуместно со стороны китайских коммунистов, которые открыто отвергают саму идею существования прошлых и будущих жизней, не говоря уже о концепции перевоплощающихся тулку. Столь беззастенчивое вмешательство противоречит их собственной политической идеологии и свидетельствует о двойных стандартах. Если подобное положение вещей продолжится в будущем, то тибетцам и последователям тибетской буддийской традиции будет невозможно принять или признать его.

Когда мне будет около 90 лет, я проконсультируюсь с высокими ламами тибетских буддийских традиций, тибетским народом и другими заинтересованными людьми из числа последователей тибетского буддизма, чтобы заново оценить, должен ли сохраниться институт Далай-лам или нет. На этой основе мы вынесем свое решение. Если будет принято решение, что следует и далее искать реинкарнации Далай-ламы, и есть необходимость в признании Далай-ламы XV, то ответственность за это преимущественно ляжет на определенных лиц Доверительного фонда Далай-ламы «Гаден Пходранг». Они должны будут проконсультироваться с различными главами тибетских буддийских традиций и надежными, принесшими клятву защитниками Дхармы, которые неразрывно связаны с линией преемственности Далай-лам. Они должны будут обратиться за советом и руководствам к этим существам и выполнить процедуры поиска и распознавания в соответствии с традицией прошлого. Я оставлю ясные инструкции на этот счет в письменной форме. Следует помнить, что кроме признанной посредством таких легитимных методов реинкарнации, не может быть распознана и признана никакая другая кандидатура, избранная по политическим соображениям кем бы то ни было, в том числе и в Китайской народной республике.

Далай-лама
Дхарамсала

Перевод с английского Натальи Иноземцевой

Официальный английский перевод документа]]> Editor Sat, 15 Oct 2011 18:55:00 +0400 [/fullrss] [yandexrss] Заявление Его Святейшества Далай-ламы XIV, Тензина Гьяцо, касательно его нового воплощения https://dalailama.ru/news/843-zayavlenie-ego-svyatejshestva-dalaj-lamy-xiv-tenzina-gyaco-kasatelno-ego-novogo-voploshheniya.html Текст заявления Е.С. Далай-ламы касательно его следующего воплощения, которое обсуждалось участниками 11-го совещания глав и представителей четырех школ тибетского буддизма и традиционной религии бон в Дхарамсале 22-24 сентября 2011 г. Новости, Выступления и тексты, Тибет Sat, 15 Oct 2011 18:55:00 +0400

Приводим полный текст заявления Его Святейшества Далай-ламы касательно его следующего воплощения, которое стало предметом обсуждения участников 11-го совещания глав и представителей четырех школ тибетского буддизма и традиционной религии бон, состоявшегося в Дхарамсале 22-24 сентября 2011 г.

Заявление Его Святейшества Далай-ламы XIV, Тензина Гьяцо, касательно его нового воплощения

24 сентября 2011 г.

Вступление

Прошлые и будущие жизни

Как происходит перерождение

Значение тулку

Распознавание новых воплощений

Система распознавания новых воплощений в Тибете

Способы распознавания новых воплощений

Эманация до ухода предшественника (ма-дхе тулку)

Использование Золотой урны

Стратегия обмана и напрасные надежды

Следующее воплощение Далай-ламы

24 сентября 2011 г.

Вступление

Прошлые и будущие жизни

Как происходит перерождение

Значение тулку

Распознавание новых воплощений

Система распознавания новых воплощений в Тибете

Способы распознавания новых воплощений

Эманация до ухода предшественника (ма-дхе тулку)

Использование Золотой урны

Стратегия обмана и напрасные надежды

Следующее воплощение Далай-ламы

Как я упоминал ранее, реинкарнация ― это явление, которое должно происходить либо по добровольному выбору вовлеченного человека, либо, по меньшей мере, в силу его кармы, заслуг и молитв. Поэтому только сам перевоплощающийся человек обладает исключительной легитимной властью над тем, где именно и как он переродится и как должна быть распознана его реинкарнация. В действительности, никто иной не может принуждать перевоплощающегося человека, либо манипулировать им. Такое вмешательство в систему реинкарнаций, и прежде всего реинкарнаций Далай-лам и Панчен-лам, особенно неуместно со стороны китайских коммунистов, которые открыто отвергают саму идею существования прошлых и будущих жизней, не говоря уже о концепции перевоплощающихся тулку. Столь беззастенчивое вмешательство противоречит их собственной политической идеологии и свидетельствует о двойных стандартах. Если подобное положение вещей продолжится в будущем, то тибетцам и последователям тибетской буддийской традиции будет невозможно принять или признать его.

Когда мне будет около 90 лет, я проконсультируюсь с высокими ламами тибетских буддийских традиций, тибетским народом и другими заинтересованными людьми из числа последователей тибетского буддизма, чтобы заново оценить, должен ли сохраниться институт Далай-лам или нет. На этой основе мы вынесем свое решение. Если будет принято решение, что следует и далее искать реинкарнации Далай-ламы, и есть необходимость в признании Далай-ламы XV, то ответственность за это преимущественно ляжет на определенных лиц Доверительного фонда Далай-ламы «Гаден Пходранг». Они должны будут проконсультироваться с различными главами тибетских буддийских традиций и надежными, принесшими клятву защитниками Дхармы, которые неразрывно связаны с линией преемственности Далай-лам. Они должны будут обратиться за советом и руководствам к этим существам и выполнить процедуры поиска и распознавания в соответствии с традицией прошлого. Я оставлю ясные инструкции на этот счет в письменной форме. Следует помнить, что кроме признанной посредством таких легитимных методов реинкарнации, не может быть распознана и признана никакая другая кандидатура, избранная по политическим соображениям кем бы то ни было, в том числе и в Китайской народной республике.

Далай-лама
Дхарамсала

Перевод с английского Натальи Иноземцевой

Официальный английский перевод документа]]> [/yandexrss][shortrss] Далай-лама о трех аспектах тибетского вопроса https://dalailama.ru/top/300-dalai-lama.html https://dalailama.ru/top/300-dalai-lama.html Вдохновенное выступление Его Святейшества Далай-ламы
на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010

Вдохновенное выступление Его Святейшества Далай-ламы
на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010.
Продолжительность: 55 мин.

Скачать в высоком разрешении

Сегодня - из-за простуды – я стал монахом-джаяном.

Адвани-джи, братья и сестры, я чрезвычайно рад встрече с вами. Как большинство из вас знает, я всегда выступаю безо всяких формальностей и очень честно. Одно из объяснений моего неформального подхода в том, что я очень плохо говорю по-английски. Потому я просто стараюсь выразить словами то, что у меня на душе.

Я очень признателен докладчикам за то, что они рассказали о своих глубоких чувствах. За то, что они поддерживают нашу борьбу. Большое спасибо. Из разных частей света, из разных стран прибыли представители. Не знаю, могут ли отдельные люди представлять страну, но если они представляют не правительство, но народ, то, наверное, это возможно.

Я искренне рад, что здесь собралось довольно большое число людей, чтобы принять участие в конференции и, по возможности, внести свой вклад в поиски решения тибетского вопроса. Я выражаю вам свою благодарность.

Первое, что я хотел бы сказать… Обычно, когда я выступаю перед собранием сторонников решения тибетского вопроса, я подчеркиваю следующее. Некоторые люди сводят тибетский вопрос исключительно к проблеме нарушения прав человека. Конечно, это одна из составляющих тибетского вопроса, но у него есть и другие аспекты.

Один из таких аспектов ― вы его касались ― связан с охраной окружающей среды. Некоторые специалисты в области экологии, в том числе и китайские экологи, называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом» планеты. Ведь Тибетское нагорье влияет на глобальное потепление ровно в такой же степени, как Северный и Южный полюса. Именно по этой причине они называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом». Так что, Тибет в значительной степени связан с глобальным потеплением.

Далее, крупные реки, которые служат основой существования свыше миллиарда человек, берут начало в ледниках Тибета. Если мы возьмем территорию от Пакистана до материкового Китая, то основные реки, протекающие там, берут начало в Тибете. От этих рек зависит существование свыше миллиарда человек.

Если говорить об этой стране, Индии, то протекающие здесь Брахмапутра и другие важнейшие реки несут свои воды из Тибета. Истоки этих рек находятся в другом государстве, а пользуются их водами миллионы индийцев. Так что, у вас есть право выражать свою озабоченность состоянием экологии Тибета, потому что именно там расположены истоки этих рек. Это один из аспектов, который не имеет ничего общего с политикой.

К счастью, постепенно в Китае осознали необходимость охраны лесов, а до того времени там и представления не имели об экологии. Тогда это была эпоха Советского Союза. Тогда были отданы распоряжения не допускать вырубку лесов в некоторых областях. Но из-за коррупции вырубка продолжается по сей день.

Недавнее наводнение в Голоке повлекло за собой разрушения. Некоторые китайцы писали, что эта трагедия вызвана не природными катаклизмами, но порождена человеком. Потому что в этих местах прежде произрастали густые леса. Но за последние десятилетия все эти леса были полностью вырублены. И они сделали вывод, что эта трагедия – дело рук человеческих.

Сохранение природной среды Тибета имеет долгосрочное значение и представляет чрезвычайную важность для материкового Китая. Это один из аспектов тибетского вопроса.

Другой его аспект – тибетская культура. В целом, тибетская культура с момента прихода буддизма в Тибет получила существенное развитие. Однажды, когда премьер-министром Индии стал Мораджи Десаи, я направил ему поздравительно письмо. В своем ответе он писал, что индийская цивилизация и тибетская цивилизация – две ветви одного дерева Бодхи. Это весьма справедливо. Я обычно называю Индию нашим гуру. И обращаюсь к индийцам «гуру джи». Ведь один из тибетских наставников, великий философ, а также практик, говорил: «Пока свет Индии не достиг Тибета, то пусть Тибет и называли Страной снегов (а снег - белый и ослепительный), покуда его не достиг свет Индии, Страна снегов пребывала во тьме».

Я всегда говорю, что мы, тибетцы – «чела», или ученики Индии, и потому наши отношения очень важны…

Недавно я также назвал себя посланником, несущим миру мысль древней Индии. Ахимса пришла из Индии, это философия древней Индии. Ахимса – это образ действий. Действия целиком зависят от мотивации. Чтобы по-настоящему следовать философии Ахимсы, главное – придерживаться сострадательного настроя ума. Поэтому мои усилия, направленные на пропаганду сострадания, в конечном итоге оказываются пропагандой ненасилия. Это главное. Так что, в этом тоже послание Индии.

Далее, межрелигиозная гармония. Индия – единственная страна, где сосуществуют все крупные религиозные традиции. Помните, мы с вам это обсуждали? Вы еще упомянули школу Чарвака. На той нашей встрече я, действительно, почерпнул для себя много полезного.

Конечно, в каждой религии порой находятся люди, которые ведут себя неподобающим образом, но в целом Индия служит домом всем крупным мировым религиям. Они мирно сосуществуют. Не только сегодня, но и в последние два с лишним тысячелетия. Это поистине прекрасный пример для остального мира. В древние времена мы могли позволить себе жить изолированно друг от друга. Но современный мир оказывается чрезвычайно взаимозависимым, и многие сообщества становятся мультикультурными, мультиконфессиональными. Порой это создает определенные проблемы. Взгляните на Индию, нам есть чему поучиться у индийской традиции. Так что я называю себя также посланником, несущим миру мысль древней Индии.

И еще я как-то назвал себя «сыном Индии». Кажется, года два тому назад я встречался с группой китайских братьев и сестер, и они спросили меня: «Почему вы называете себя сыном Индии?». Я ответил: «Мой мозг, каждая клетка моего мозга напоена мыслями Университета Наланда. А это тело… на протяжение последних 50 лет питает индийская гороховая похлебка, индийский рис. Поэтому я называю себя сыном Индии». Тогда они все поняли, вопросов не осталось.

Если говорить о тибетском культурном наследии, [мы переняли] присущую Индии атмосферу гармонии, взаимного уважения представителей разных религиозных традиций. Одно из явных тому подтверждений: три – четыре столетия тому назад небольшая партия мусульманских торговцев прибыла из Ладака и в конечном итоге осела в Тибете. Пятый Далай-лама выделил им землю под строительство мечети. Когда я был молодым и жил в Потале, по благоприятным дням мусульмане приходили в Поталу. Я спрашивал: «Для чего приходят эти люди?» По благоприятным дням некоторые ведомства в Потале обычно раздавали подношения, подарки. Это явно свидетельствовало об уважении к другим традициям. Разумеется, тибетцы проводили различие, считая мусульман отличными от них людьми, но, тем не менее, относились к ним с уважением.

И что важнее… с тех пор как буддизм пришел из Индии – прежде всего, из Университета Наланда – основной идеей была идея взаимозависимости, которая очень схожа с квантовой физикой, или теорией относительности. Она очень полезна, очень актуальна для современного мира. Если же говорить о практике, то подчеркивалось сострадание, безграничное сострадание. В силу этого, тибетское сообщество, которое в массе своей не придерживается вегетарианства, все же в значительной степени строит свою жизнь в духе сострадания.

Могу заявить: тибетская буддийская культура – это культура мира, культура сострадания. А потому многие люди, посещающие Тибет, включая китайских братьев и сестер, обладающих способностью размышлять, отмечают, что живущие там люди более жизнерадостны, миролюбивы и смиренны. А если имеешь дело с ханьскими китайцами, то сразу слышишь: «Иди, иди, иди». Сейчас и ханьцы начинают это понимать. Два года тому назад я встречался с китайскими учеными, писателями. Некоторые из них прибыли из материкового Китая. Они рассказали мне, что в материковом Китае общечеловеческие ценности или нравственная этика, составлявшие часть многотысячелетней китайской традиции, были намеренно уничтожены. В результате мы имеем коррупцию, несправедливость.

Общество в целом очень несчастно. Думает только о деньгах. Деньги, деньги, деньги … Ничего другого. Они говорили об этом со слезами на глазах. Что касается тоталитарного режима, то рано или поздно ему придет конец. Он не может оставаться вечно. Но возродить многотысячелетнюю китайскую нравственную этику будет очень трудно. На это потребуется много времени. И в этом плане они возлагают свои надежды на тибетцев. Тибетцы смогут помочь возродить нравственную этику, основанную на сострадании.

Когда китайцы говорили мне об этом, я чувствовал на своих плечах дополнительный груз ответственности.

На Западе, будь то люди верующие или неверующие, проявляющие интерес к религии или нет, все они соглашаются с тем, что современному обществу, в том числе современной системе образования недостает учения о нравственной этике. Потому что обычно считается, что в основе нравственной этики должна лежать религиозная вера. Это сужает наши возможности. Буддийское учение – это часть индийской традиции.

Мы как-то обсуждали, что в Индии есть школа, которую мы называем Чарвака, которая отрицает существование бога, существование Будды, существование следующей жизни – все это. Эту школу называют нигилистической. В области философской многие оспаривают ее позиции и даже обличают, однако людей, которые придерживаются этих взглядов, называют «риши», «мудрецами». На протяжении тысячелетий в этой стране придерживаются принципа секуляризма. Секуляризм не подразумевает негативного отношения к религии, но уважение ко всем религиям, включая представления людей неверующих.

Я часто говорю, что вероисповедание … а я – буддист… это мое личное дело. Я не распространяю буддизм в других, небуддийских странах. Я никогда этого не делаю. Но я утверждаю, что в основе всех религий, и в частности буддизма, лежат общечеловеческие ценности. И эти ценности – позитивные качества человека. Я излагаю эти вещи в духе секуляризма. Я всегда стараюсь их пропагандировать.

Целый ряд людей сейчас проявляет интерес к общечеловеческим ценностям. А важнейшие исследовательские институты, например Висконсинский университет, Стэнфордский университет и университет Эмори – насколько мне известно – все эти три университета проводят большую исследовательскую работу, чтобы выяснить, какое воздействие оказывают тренировки ума, в особенности практики по развитию сострадания на тело, умственные способности и поведение человека. Уже получены первые подтверждения позитивного воздействия этих практик.

Несколько дней тому назад я был в Америке и посещал эти университеты. Целый ряд ученых проявляет искренний интерес к некоторым техникам и воззрениям буддизма. Я провожу разграничение и говорю, что наше взаимодействие с научным миром осуществляется не с платформы буддизма как такового, но с платформы одного из аспектов буддизма, а именно буддийской науки. Есть буддийская наука, буддийская философия и третья категория: буддийская религия.

Буддийская религия – для буддистов. Буддийская наука и буддийская философия представляют ценность для всех. 30-40 лет тому назад мне попалась в руки коммунистическая газета, где говорилось: «Развитие современных научных знаний автоматически приведет к исчезновению слепой веры». Но, похоже, все происходит с точностью до наоборот.

Выдающие ученые современности проявляют неподдельный интерес к буддийской науке, а через нее и к буддийскому учению.

Сохранение тибетской культуры отвечает интересам не только шести миллионов тибетцев, но гораздо более обширного сообщества и, прежде всего, жителей центральной Азии, всей северной части гималайского региона, Монголии, ряда регионов Российской Федерации, и, что того важнее, Китая.

По некоторым данным, число практикующих китайцев в материковом Китае, достигает двухсот миллионов человек. В последнее время практически каждую неделю нас посещают гости из материкового Китая. Чтобы встретиться со мной, они преодолевают колоссальные трудности, но они все равно приезжают.

Сохранение тибетской буддийской культуры… я обычно провожу различие между буддизмом и буддийской культурой. Потому что буддизм – для буддистов, а буддийская культура в первую очередь имеет отношение к жизни целого сообщества. Вспомним, например, тибетских мусульман. С точки зрения вероисповедания, они мусульмане, однако их образ жизни во многом подиктован буддийской культурой. Поэтому, если мы хотим построить счастливое общество, мирное общество, то тибетское культура может сыграть здесь определенную роль. Вот почему сохранение тибетской буддийской культуры отвечает интересам не только тибетского народа, но также значительного числа других людей, в особенности миллионов молодых китайцев. Таковы мои ощущения.

Я хотел бы сказать тем китайским коммунистам, которые придерживаются узколобого мышления … однобокого… Рассуждая о Тибете, они думают только о том, как удержать власть. Ни малейшего представления о том, что такое тибетская культура, каковы ценности тибетской культуры. Сталкиваясь с проявлениями присущей Тибету самобытности, они испытывают страх. Думают: «Это может привести к сепаратизму». Это недальновидное мышление.

Некоторые докладчики уже упоминали о проблемах, связанных тибетским языком. Вот вы говорили об этом…

Совсем недавно – новый виток, новые ограничения на распространение тибетского языка.

Так вот, я хотел сказать этим недальновидным китайским братьям и сестрам, пожалуйста, постарайтесь получить более целостную картину действительности. Постарайтесь взглянуть под разными углами, с разных точек зрения – не только с точки зрения политики. Посмотрите шире. Это важно.

Это еще один аспект тибетского вопроса. И, наконец, третий аспект тибетского вопроса – нарушение прав человека. Нарушение прав человека – это симптом. Главная причина: у нас есть свой язык; и в силу наличия у нас этого языка – насколько я могу судить, опираясь на собственные наблюдения и контакты – тибетский буддизм оказывается самой полной и богатой буддийской традицией. Эта традиция сохранилась именно на тибетском языке. Некоторые ученые с Запада проявляют интерес к буддизму в целом, и в частности, к буддизму Махаяны. Они считают надежными именно переводы буддийских текстов, доступные на тибетском языке.

Встречаясь с негативным отношением к тибетскому культурному наследию, включая язык, тибетцы, естественно, испытывают неудовлетворенность, начинают протестовать, а это, в свою очередь, провоцирует нарушение прав человека.

Однажды, лет пять с лишним тому назад, я встречался с одним тибетцем, специалистом в медицинской сфере. Он сказал, что в силу его профессиональных навыков зарплата у него хорошая, дом хороший, он в состоянии дать детям хорошее образование. Не о чем беспокоиться. Но, будучи тибетцем, он постоянно пребывает в угнетенном состоянии ума, он очень несчастен. Как только он произнес эти слова, на глазах блеснули слезы.

Об этом следует знать китайским лидерам. Недостаточно предоставить человеку дом, условия получше. Подобную проблему такими методами не решить. Проявите уважение к тибетской культуре! Дайте возможность тибетцам сохранять свою культуру, заботиться об окружающей среде. И если вы занимаетесь добычей природных ресурсов, то часть извлекаемой прибыли должна идти местным жителям. Если так будет, то ситуация изменится. А иначе, сколько не посылай военных подразделений и агентов служб безопасности, сколько не ставь сложных боевых задач, проблему не решить. Чем больше притесняешь, бьешь тибетцев, тем сильнее закаляешь их дух. Это факт.

60 лет прошло! Их прежние методы устарели! Они не принесли результатов за последние 60 лет, не принесут и в дальнейшем! А значит, нужно выработать более разумный подход. Это то, чем я хотел с вами поделиться.

И еще один аспект тибетского вопроса. С географической точки зрения, Тибет расположен между Китаем и Индией. Хорошие отношения, по-настоящему хорошие отношения, выстроенные на основе взаимного доверия, между Индией и Китаем жизненно необходимы. Ведь это два самых густонаселенных государства, и оба располагают ядерным оружием. Искренние отношения, а не просто обмен любезностями, искренние отношения жизненно необходимы! «Хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения – вот, в чем мы крайне нуждаемся.

Но для того чтобы прийти к «хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения, нужно доверие. Это существенный момент! Не только в отношениях между Индией и Китаем, но и в отношениях Китая с другими сопредельными государствами, а также со всем миром доверие играет чрезвычайно важную роль. Если кругом одни только «государственные тайны», то это лишь усиливает подозрения. Я всегда говорю своим китайским друзьям и другим людям: «Один миллиард триста миллионнов китайцев имеет полное право знать реальное положение вещей! Один миллиард триста миллионов китайцев обладает способностью отличить хорошее от дурного».

Учитывая эти обстоятельства, это положение вещей, держать собственный народ в условиях жесткой цензуры аморально! Это усиливает подозрительность в сердцах собственного народа, усиливает недоверие, а значит, правительству снова придется отвечать применением силы. Это порождает страх, страх разрушает доверие. А если не остается доверия, разве можно построить подлинную дружбу? А без дружбы как построишь гармоничное общество, о необходимости которого так много говорит Ху Цзиньтао?

Гармоничное общество… Если иметь дело с животными, то, быть может, такие методы и сгодятся. Взял в руки палку, нанес несколько ударов, вот они и сбились в стадо. Но ведь мы – люди! Миллиард с лишним китайцев – тоже люди! В мире людей гармоничного общества силой не построишь! Его строят, укрепляя доверие, дружбу!

Иногда я испытываю некоторые колебания, когда речь заходит о внезапных переменах в Китае, переходе к демократической системе. Порой я испытываю некоторые сомнения. Ведь в Китае, в сельской местности – миллионы необразованных людей. Очень бедных, с экономической точки зрения. И потом в самом Китае никогда не было подлинной демократии. А потому внезапные радикальные перемены могут привести к чрезмерному хаосу. Вот почему, на мой взгляд, перемены должны происходить постепенно.

Вы знаете, в прежние годы я говорил об этом, коммунистические лидеры раннего периода, действительно, вносили свой вклад [в развитие общества], делали немало хорошего. А теперь очевидно, что многие люди утратили веру. Я подумываю о выходе в отставку, вот и партийным лидерам стоит тоже начать подумывать об отставке. Уйти красиво! Так было бы гораздо лучше. И нет в моих словах ничего антикоммунистического.

Когда я впервые приехал в Тайвань, я сказал лидерам Гоминьдана: [говорит по-китайски]. Это значит: «Я не против коммунизма». Я сказал это вице-председателю Гоминьдана. Он ответил мне, что он против коммунизма. Он так сказал.

Это не секрет: в том, что касается социально-экономической теории, я по-прежнему остаюсь марксистом. Вне всякого сомнения. Но не ленинистом. За Лениным последовал Сталин: чрезмерная жестокость, чрезмерная подозрительность, чрезмерный контроль. Я категорически против этого.

Если говорить о председателе Мао, то вначале я верил в то, что он по-настоящему посвятил себя служению народу и в особенности рабочему классу, нуждающимся, людям, у которых гораздо меньше привилегий. Когда я был в Китае в 1954-1955 годах, я неоднократно встречался с председателем Мао и часто говорил своим китайским друзьям: «Председатель Мао несколько раз благословил мою ладонь рукопожатием».

У вас, молодого поколения, не было возможности встретиться с председателем Мао, а у меня была.

Однажды… Я не слишком затянул с выступлением? Я просто подумал, здесь собралось много людей, чья деятельность связана с тибетским вопросом. Может быть, было бы полезно поделиться с вами своим опытом. Так ведь?

На той встрече он попросил высказывать любые критические замечания в адрес партийных работников, членов партии. По-видимому, собрание состояло из людей умных, потому что все промолчали. Тогда председатель Мао достал письмо, которое он получил из мест, где он родился. От обычных деревенских жителей. Они жаловались на главу местной партийной ячейки. Мао сказал: «Такие случаи имеют место, и нам нужно уделять им особое внимание». В тот вечер, на той встрече, Мао в какой-то момент повернулся ко мне и сказал: «Вы, тибетцы, в прошлом были очень сильны. Но сейчас вы ослабли, и мы пришли к вам на помощь. Через 20 лет к вам вернется сила, и тогда придет ваш черед помогать нам». Это были слова председателя Мао.

Вот этот флаг… Председатель Мао как-то спросил меня: «Есть у вас тибетский флаг или нет?» Я ответил ему: «Да, есть» . И тогда председатель Мао ответил: «Этот флаг нужно вывешивать рядом с государственным, красным флагом». Однажды в Берлине, на встрече с немецкой группой поддержки Тибета (а они обычно приходили на митинги с тибетскими флагами), я сказал: «Когда вы поднимаете этот флаг (а в Тибете любой тибетец, замеченный с этим флагом, считается сепаратистом), так вот, если официальные представители КНР станут выступать против этого флага, скажите им: «Далай-ламе сам председатель Мао разрешил сохранить этот флаг! Мы следуем наставлению председателя Мао».

И еще я говорю своим китайским друзьям: «Председатель Мао подчеркивал – коммунисты должны принимать критику со стороны, и им также необходима самокритика. Без критики, как рыбе без воды, коммунистам не выжить». Он часто это повторял. В наши дни они не придерживаются этого принципа. Зато мы придерживаемся!

В то время я побывал в ряде городов различных провинций – в самых разных городах в северных провинциях, в южных провинциях, в восточных провинциях. В каждой из провинций мы встречались с местными властями, и я был под большим впечатлением от этих членов партии. Коммунистические лидеры того времени были преданы делу революции и по-настоящему заботились о народе. Я был под большим впечатлением. В Пекине я сказал одному из чиновников, который нам помогал: «Я хочу вступить в коммунистическую партию». И он ответил: «Погодите, лучше немного подождать». Видимо, они предчувствовал грядущую деградацию партии. Они об этом знали.

В 1956 году партию заполонили левацкие идеи. Несколько месяцев назад по Би-Би-Си шла программа о силе истины и силе оружия. Хотя у меня не было возможности послушать всю программу, я подумал тогда, что коммунисты раннего периода опирались на обе составляющих: и на силу истины, и на силу оружия. Но постепенно сила истины ушла, а сила оружия осталась. И это их испортило. Любой человек, наделенный всей полной власти, но лишенный самодисциплины и нравственных принципов,― источник больших трудностей. Власть развращает. В конечном итоге именно это происходит с лидерами тоталитарных режимов.

Я хочу сказать вам ― мы должны прилагать всесторонние усилия для того, чтобы материковый Китай перешел к прозрачности, отказался от самоцензуры и извращающей информацию пропаганды. От них нет никакой пользы. Это ведет к противоположным результатам.
Это очень важно, в том числе и для решения тибетского вопроса. Когда в обществе будет прозрачность, свобода слова, а также независимое судопроизводство, можно будет решить и тибетский вопрос.

Итак, у тибетского вопроса есть три аспекта: экология, культура, нарушение прав человека, а также хорошие отношения с Индией и остальным миром. Китай ― самое густонаселенное государство, древнее государство. Для того чтобы такое государство могло внести существенный вклад в развитие человечества, остальной мир должен ему доверять. Это крайне важно! А иначе вместо доверия будет возникать страх. Китай не сможет играть конструктивную роль. Об этом мы должны говорить с недальновидными лидерами.

И еще один момент, который я хотел бы отметить. Некоторые представители коммунистического Китая, считают, что мы тибетцы выступаем против китайцев. Никогда! Мы выступаем против неправомерной политики, против несправедливости. Мы высказываемся против этого, но мы никогда не выступаем против китайского народа.

И вот вам подтверждение – на этот раз в конференции принимает участие еще больше ханьских китайцев. Думаю, никто не платил вам денег за то, чтобы вы приехали. Или вам заплатили 10 тысяч долларов, 15 тысяч долларов? Думаю, нет! Вы приехали сюда за свой счет? Вы оплатили им билеты? … Оплатили? Как бы то ни было, многие из вас приезжали сюда на протяжение нескольких лет. Многих из вас мы знаем.

Эти ханьские китайцы – люди образованные, умные, и многие из них осведомлены о древнем культурном наследии Китае. Пусть не все, но многие. Постепенно у них родилось чувство патриотизма: они почувствовали любовь к китайской культуре, к китайскому народу, к своей стране. Это был естественный процесс. И, оттолкнувшись от этой основы основу, они решили помочь нам. Это явное свидетельство того, что наша борьба – борьба справедливая, благородная. В особенности, наш подход , подразумевающий борьбу не за независимость, но за подлинную автономию. Поэтому многие китайцы ― а за последние я встречался со многими китайцами; в особенности в последние два года я встречался с целым рядом китайских ученых, учителей, профессоров, писателей, а также детей. Несколько сотен человек мне довелось повстречать… И еще, за последние два с лишним года опубликовано свыше тысячи статей на китайском языке, написанных самими же китайцами, в которых они выражают всестороннюю поддержку нашей политике Срединного пути и критикуют политику собственного правительства, не уделяющего внимание долгосрочным интересам китайского народа. Это признаки оздоровления общества. И это служит доказательством тому, что мы не против китайцев.

Здесь также присутствует целый ряд европейцев. Одно из обвинений, которое нам предъявляет Китай: «Вы, тибетцы, стараетесь вывести тибетский вопрос на международную арену». Я часто повторяю: у нас две руки. Правая, как правило, считается важнее левой. Правую руку мы протягиваем Пекину. Если правая рука сумеет достигнуть конкретных результатов, то не будет нужды в левой. Но поскольку правая рука остается пустой, то нам приходится протягивать левую руку. Есть множество людей, которые проявляют искреннюю озабоченность положением дел в Тибете, по самым разным причинам. Естественно, мы принимаем это сочувствие, эту поддержку. Но как только появятся конкретные результаты, то мы перестанем протягивать левую руку, скажем: «Спасибо, до свидания». Вот так.

Так кто же тогда выводит тибетский вопрос на международную арену? Не мы. Сами подумайте, кто придает тибетскому вопросу международную огласку?

И еще… Два-три месяца назад я встречался с одним китайцем, который только что вернулся из Лхасы. Он рассказал мне, что перед главным храмом Лхасы, как обычно, множество тибетцев совершает простирания. Они исполнены веры. А у них за спиной китайские работники служб безопасности и солдаты освободительной армии, облаченные в военную форму, тренируются на плацу, выкрикивают команды.

Тибетцы обычно обходят святыню по часовой стрелке, а китайцы идут в противоположном направлении. Он это заметил и сказал мне: «Эти китайцы намеренно рождают враждебные чувства в умах тибетцев». И добавил: «Настоящие сепаратисты – это они». Мне кажется, это справедливо.

Я всегда говорю тибетцам: «Мы, тибетцы, конечно, народ высоко духовный, но тибетцы также любят деньги». Я не держу это в тайне, я говорю об этом открыто. В Канаде, в Швейцарии, в Америке проживает немало тибетцев-нелегалов. Эти люди едут туда не за духовностью, а за деньгами. Из-за их неблаговидного поведения страдает наше Бюро в Дели. Прежде это Бюро пользовалось большим доверием у посольств различных государств. Но из-за таких людей все поменялось. Сперва они идут в Бюро Тибета, просят поддержки, обещают вернуться. Мой офис дает им письмо о поддержке. Они забирают это письмо, получают визу и, как только добираются до места назначения, забывают обо всех своих обещаниях. Поэтому доверие посольств, включая посольств Соединенных Штатов, теперь под вопросом. В этом году новый посол приезжал, чтобы встретиться со мной. Мне пришлось извиняться за неблаговидное поведение некоторых тибетцев. Это явный признак того, что тибетцы тоже любят деньги.

Тибет – страна отсталая в материальном отношении, а потому, если мы будем оставаться в составе Китайской народной республики, то в материальном отношении мы выиграем, это в наших интересах. При условии, что нам будет предоставлена подлинная автономия, право самостоятельно го управления. Я помню, 1986-м, кажется, году Панчен-лама и Нгабо – я слышал это по радио – решили, что официальным языком в Тибетском автономном районе должен быть тибетский. Такие были мысли. А сейчас тибетский не только не является официальным языком, но даже в школах его использование урезают.

Это то, что я хотел вам рассказать. На этом все. Спасибо!]]> Топ, Видео & Аудио, Обращения, Выступления и тексты, Тибет Editor Mon, 08 Nov 2010 20:55:13 +0300 [/shortrss] [fullrss] Далай-лама о трех аспектах тибетского вопроса https://dalailama.ru/top/300-dalai-lama.html https://dalailama.ru/top/300-dalai-lama.html на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010]]>

Вдохновенное выступление Его Святейшества Далай-ламы
на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010.
Продолжительность: 55 мин.

Скачать в высоком разрешении

Сегодня - из-за простуды – я стал монахом-джаяном.

Адвани-джи, братья и сестры, я чрезвычайно рад встрече с вами. Как большинство из вас знает, я всегда выступаю безо всяких формальностей и очень честно. Одно из объяснений моего неформального подхода в том, что я очень плохо говорю по-английски. Потому я просто стараюсь выразить словами то, что у меня на душе.

Я очень признателен докладчикам за то, что они рассказали о своих глубоких чувствах. За то, что они поддерживают нашу борьбу. Большое спасибо. Из разных частей света, из разных стран прибыли представители. Не знаю, могут ли отдельные люди представлять страну, но если они представляют не правительство, но народ, то, наверное, это возможно.

Я искренне рад, что здесь собралось довольно большое число людей, чтобы принять участие в конференции и, по возможности, внести свой вклад в поиски решения тибетского вопроса. Я выражаю вам свою благодарность.

Первое, что я хотел бы сказать… Обычно, когда я выступаю перед собранием сторонников решения тибетского вопроса, я подчеркиваю следующее. Некоторые люди сводят тибетский вопрос исключительно к проблеме нарушения прав человека. Конечно, это одна из составляющих тибетского вопроса, но у него есть и другие аспекты.

Один из таких аспектов ― вы его касались ― связан с охраной окружающей среды. Некоторые специалисты в области экологии, в том числе и китайские экологи, называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом» планеты. Ведь Тибетское нагорье влияет на глобальное потепление ровно в такой же степени, как Северный и Южный полюса. Именно по этой причине они называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом». Так что, Тибет в значительной степени связан с глобальным потеплением.

Далее, крупные реки, которые служат основой существования свыше миллиарда человек, берут начало в ледниках Тибета. Если мы возьмем территорию от Пакистана до материкового Китая, то основные реки, протекающие там, берут начало в Тибете. От этих рек зависит существование свыше миллиарда человек.

Если говорить об этой стране, Индии, то протекающие здесь Брахмапутра и другие важнейшие реки несут свои воды из Тибета. Истоки этих рек находятся в другом государстве, а пользуются их водами миллионы индийцев. Так что, у вас есть право выражать свою озабоченность состоянием экологии Тибета, потому что именно там расположены истоки этих рек. Это один из аспектов, который не имеет ничего общего с политикой.

К счастью, постепенно в Китае осознали необходимость охраны лесов, а до того времени там и представления не имели об экологии. Тогда это была эпоха Советского Союза. Тогда были отданы распоряжения не допускать вырубку лесов в некоторых областях. Но из-за коррупции вырубка продолжается по сей день.

Недавнее наводнение в Голоке повлекло за собой разрушения. Некоторые китайцы писали, что эта трагедия вызвана не природными катаклизмами, но порождена человеком. Потому что в этих местах прежде произрастали густые леса. Но за последние десятилетия все эти леса были полностью вырублены. И они сделали вывод, что эта трагедия – дело рук человеческих.

Сохранение природной среды Тибета имеет долгосрочное значение и представляет чрезвычайную важность для материкового Китая. Это один из аспектов тибетского вопроса.

Другой его аспект – тибетская культура. В целом, тибетская культура с момента прихода буддизма в Тибет получила существенное развитие. Однажды, когда премьер-министром Индии стал Мораджи Десаи, я направил ему поздравительно письмо. В своем ответе он писал, что индийская цивилизация и тибетская цивилизация – две ветви одного дерева Бодхи. Это весьма справедливо. Я обычно называю Индию нашим гуру. И обращаюсь к индийцам «гуру джи». Ведь один из тибетских наставников, великий философ, а также практик, говорил: «Пока свет Индии не достиг Тибета, то пусть Тибет и называли Страной снегов (а снег - белый и ослепительный), покуда его не достиг свет Индии, Страна снегов пребывала во тьме».

Я всегда говорю, что мы, тибетцы – «чела», или ученики Индии, и потому наши отношения очень важны…

Недавно я также назвал себя посланником, несущим миру мысль древней Индии. Ахимса пришла из Индии, это философия древней Индии. Ахимса – это образ действий. Действия целиком зависят от мотивации. Чтобы по-настоящему следовать философии Ахимсы, главное – придерживаться сострадательного настроя ума. Поэтому мои усилия, направленные на пропаганду сострадания, в конечном итоге оказываются пропагандой ненасилия. Это главное. Так что, в этом тоже послание Индии.

Далее, межрелигиозная гармония. Индия – единственная страна, где сосуществуют все крупные религиозные традиции. Помните, мы с вам это обсуждали? Вы еще упомянули школу Чарвака. На той нашей встрече я, действительно, почерпнул для себя много полезного.

Конечно, в каждой религии порой находятся люди, которые ведут себя неподобающим образом, но в целом Индия служит домом всем крупным мировым религиям. Они мирно сосуществуют. Не только сегодня, но и в последние два с лишним тысячелетия. Это поистине прекрасный пример для остального мира. В древние времена мы могли позволить себе жить изолированно друг от друга. Но современный мир оказывается чрезвычайно взаимозависимым, и многие сообщества становятся мультикультурными, мультиконфессиональными. Порой это создает определенные проблемы. Взгляните на Индию, нам есть чему поучиться у индийской традиции. Так что я называю себя также посланником, несущим миру мысль древней Индии.

И еще я как-то назвал себя «сыном Индии». Кажется, года два тому назад я встречался с группой китайских братьев и сестер, и они спросили меня: «Почему вы называете себя сыном Индии?». Я ответил: «Мой мозг, каждая клетка моего мозга напоена мыслями Университета Наланда. А это тело… на протяжение последних 50 лет питает индийская гороховая похлебка, индийский рис. Поэтому я называю себя сыном Индии». Тогда они все поняли, вопросов не осталось.

Если говорить о тибетском культурном наследии, [мы переняли] присущую Индии атмосферу гармонии, взаимного уважения представителей разных религиозных традиций. Одно из явных тому подтверждений: три – четыре столетия тому назад небольшая партия мусульманских торговцев прибыла из Ладака и в конечном итоге осела в Тибете. Пятый Далай-лама выделил им землю под строительство мечети. Когда я был молодым и жил в Потале, по благоприятным дням мусульмане приходили в Поталу. Я спрашивал: «Для чего приходят эти люди?» По благоприятным дням некоторые ведомства в Потале обычно раздавали подношения, подарки. Это явно свидетельствовало об уважении к другим традициям. Разумеется, тибетцы проводили различие, считая мусульман отличными от них людьми, но, тем не менее, относились к ним с уважением.

И что важнее… с тех пор как буддизм пришел из Индии – прежде всего, из Университета Наланда – основной идеей была идея взаимозависимости, которая очень схожа с квантовой физикой, или теорией относительности. Она очень полезна, очень актуальна для современного мира. Если же говорить о практике, то подчеркивалось сострадание, безграничное сострадание. В силу этого, тибетское сообщество, которое в массе своей не придерживается вегетарианства, все же в значительной степени строит свою жизнь в духе сострадания.

Могу заявить: тибетская буддийская культура – это культура мира, культура сострадания. А потому многие люди, посещающие Тибет, включая китайских братьев и сестер, обладающих способностью размышлять, отмечают, что живущие там люди более жизнерадостны, миролюбивы и смиренны. А если имеешь дело с ханьскими китайцами, то сразу слышишь: «Иди, иди, иди». Сейчас и ханьцы начинают это понимать. Два года тому назад я встречался с китайскими учеными, писателями. Некоторые из них прибыли из материкового Китая. Они рассказали мне, что в материковом Китае общечеловеческие ценности или нравственная этика, составлявшие часть многотысячелетней китайской традиции, были намеренно уничтожены. В результате мы имеем коррупцию, несправедливость.

Общество в целом очень несчастно. Думает только о деньгах. Деньги, деньги, деньги … Ничего другого. Они говорили об этом со слезами на глазах. Что касается тоталитарного режима, то рано или поздно ему придет конец. Он не может оставаться вечно. Но возродить многотысячелетнюю китайскую нравственную этику будет очень трудно. На это потребуется много времени. И в этом плане они возлагают свои надежды на тибетцев. Тибетцы смогут помочь возродить нравственную этику, основанную на сострадании.

Когда китайцы говорили мне об этом, я чувствовал на своих плечах дополнительный груз ответственности.

На Западе, будь то люди верующие или неверующие, проявляющие интерес к религии или нет, все они соглашаются с тем, что современному обществу, в том числе современной системе образования недостает учения о нравственной этике. Потому что обычно считается, что в основе нравственной этики должна лежать религиозная вера. Это сужает наши возможности. Буддийское учение – это часть индийской традиции.

Мы как-то обсуждали, что в Индии есть школа, которую мы называем Чарвака, которая отрицает существование бога, существование Будды, существование следующей жизни – все это. Эту школу называют нигилистической. В области философской многие оспаривают ее позиции и даже обличают, однако людей, которые придерживаются этих взглядов, называют «риши», «мудрецами». На протяжении тысячелетий в этой стране придерживаются принципа секуляризма. Секуляризм не подразумевает негативного отношения к религии, но уважение ко всем религиям, включая представления людей неверующих.

Я часто говорю, что вероисповедание … а я – буддист… это мое личное дело. Я не распространяю буддизм в других, небуддийских странах. Я никогда этого не делаю. Но я утверждаю, что в основе всех религий, и в частности буддизма, лежат общечеловеческие ценности. И эти ценности – позитивные качества человека. Я излагаю эти вещи в духе секуляризма. Я всегда стараюсь их пропагандировать.

Целый ряд людей сейчас проявляет интерес к общечеловеческим ценностям. А важнейшие исследовательские институты, например Висконсинский университет, Стэнфордский университет и университет Эмори – насколько мне известно – все эти три университета проводят большую исследовательскую работу, чтобы выяснить, какое воздействие оказывают тренировки ума, в особенности практики по развитию сострадания на тело, умственные способности и поведение человека. Уже получены первые подтверждения позитивного воздействия этих практик.

Несколько дней тому назад я был в Америке и посещал эти университеты. Целый ряд ученых проявляет искренний интерес к некоторым техникам и воззрениям буддизма. Я провожу разграничение и говорю, что наше взаимодействие с научным миром осуществляется не с платформы буддизма как такового, но с платформы одного из аспектов буддизма, а именно буддийской науки. Есть буддийская наука, буддийская философия и третья категория: буддийская религия.

Буддийская религия – для буддистов. Буддийская наука и буддийская философия представляют ценность для всех. 30-40 лет тому назад мне попалась в руки коммунистическая газета, где говорилось: «Развитие современных научных знаний автоматически приведет к исчезновению слепой веры». Но, похоже, все происходит с точностью до наоборот.

Выдающие ученые современности проявляют неподдельный интерес к буддийской науке, а через нее и к буддийскому учению.

Сохранение тибетской культуры отвечает интересам не только шести миллионов тибетцев, но гораздо более обширного сообщества и, прежде всего, жителей центральной Азии, всей северной части гималайского региона, Монголии, ряда регионов Российской Федерации, и, что того важнее, Китая.

По некоторым данным, число практикующих китайцев в материковом Китае, достигает двухсот миллионов человек. В последнее время практически каждую неделю нас посещают гости из материкового Китая. Чтобы встретиться со мной, они преодолевают колоссальные трудности, но они все равно приезжают.

Сохранение тибетской буддийской культуры… я обычно провожу различие между буддизмом и буддийской культурой. Потому что буддизм – для буддистов, а буддийская культура в первую очередь имеет отношение к жизни целого сообщества. Вспомним, например, тибетских мусульман. С точки зрения вероисповедания, они мусульмане, однако их образ жизни во многом подиктован буддийской культурой. Поэтому, если мы хотим построить счастливое общество, мирное общество, то тибетское культура может сыграть здесь определенную роль. Вот почему сохранение тибетской буддийской культуры отвечает интересам не только тибетского народа, но также значительного числа других людей, в особенности миллионов молодых китайцев. Таковы мои ощущения.

Я хотел бы сказать тем китайским коммунистам, которые придерживаются узколобого мышления … однобокого… Рассуждая о Тибете, они думают только о том, как удержать власть. Ни малейшего представления о том, что такое тибетская культура, каковы ценности тибетской культуры. Сталкиваясь с проявлениями присущей Тибету самобытности, они испытывают страх. Думают: «Это может привести к сепаратизму». Это недальновидное мышление.

Некоторые докладчики уже упоминали о проблемах, связанных тибетским языком. Вот вы говорили об этом…

Совсем недавно – новый виток, новые ограничения на распространение тибетского языка.

Так вот, я хотел сказать этим недальновидным китайским братьям и сестрам, пожалуйста, постарайтесь получить более целостную картину действительности. Постарайтесь взглянуть под разными углами, с разных точек зрения – не только с точки зрения политики. Посмотрите шире. Это важно.

Это еще один аспект тибетского вопроса. И, наконец, третий аспект тибетского вопроса – нарушение прав человека. Нарушение прав человека – это симптом. Главная причина: у нас есть свой язык; и в силу наличия у нас этого языка – насколько я могу судить, опираясь на собственные наблюдения и контакты – тибетский буддизм оказывается самой полной и богатой буддийской традицией. Эта традиция сохранилась именно на тибетском языке. Некоторые ученые с Запада проявляют интерес к буддизму в целом, и в частности, к буддизму Махаяны. Они считают надежными именно переводы буддийских текстов, доступные на тибетском языке.

Встречаясь с негативным отношением к тибетскому культурному наследию, включая язык, тибетцы, естественно, испытывают неудовлетворенность, начинают протестовать, а это, в свою очередь, провоцирует нарушение прав человека.

Однажды, лет пять с лишним тому назад, я встречался с одним тибетцем, специалистом в медицинской сфере. Он сказал, что в силу его профессиональных навыков зарплата у него хорошая, дом хороший, он в состоянии дать детям хорошее образование. Не о чем беспокоиться. Но, будучи тибетцем, он постоянно пребывает в угнетенном состоянии ума, он очень несчастен. Как только он произнес эти слова, на глазах блеснули слезы.

Об этом следует знать китайским лидерам. Недостаточно предоставить человеку дом, условия получше. Подобную проблему такими методами не решить. Проявите уважение к тибетской культуре! Дайте возможность тибетцам сохранять свою культуру, заботиться об окружающей среде. И если вы занимаетесь добычей природных ресурсов, то часть извлекаемой прибыли должна идти местным жителям. Если так будет, то ситуация изменится. А иначе, сколько не посылай военных подразделений и агентов служб безопасности, сколько не ставь сложных боевых задач, проблему не решить. Чем больше притесняешь, бьешь тибетцев, тем сильнее закаляешь их дух. Это факт.

60 лет прошло! Их прежние методы устарели! Они не принесли результатов за последние 60 лет, не принесут и в дальнейшем! А значит, нужно выработать более разумный подход. Это то, чем я хотел с вами поделиться.

И еще один аспект тибетского вопроса. С географической точки зрения, Тибет расположен между Китаем и Индией. Хорошие отношения, по-настоящему хорошие отношения, выстроенные на основе взаимного доверия, между Индией и Китаем жизненно необходимы. Ведь это два самых густонаселенных государства, и оба располагают ядерным оружием. Искренние отношения, а не просто обмен любезностями, искренние отношения жизненно необходимы! «Хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения – вот, в чем мы крайне нуждаемся.

Но для того чтобы прийти к «хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения, нужно доверие. Это существенный момент! Не только в отношениях между Индией и Китаем, но и в отношениях Китая с другими сопредельными государствами, а также со всем миром доверие играет чрезвычайно важную роль. Если кругом одни только «государственные тайны», то это лишь усиливает подозрения. Я всегда говорю своим китайским друзьям и другим людям: «Один миллиард триста миллионнов китайцев имеет полное право знать реальное положение вещей! Один миллиард триста миллионов китайцев обладает способностью отличить хорошее от дурного».

Учитывая эти обстоятельства, это положение вещей, держать собственный народ в условиях жесткой цензуры аморально! Это усиливает подозрительность в сердцах собственного народа, усиливает недоверие, а значит, правительству снова придется отвечать применением силы. Это порождает страх, страх разрушает доверие. А если не остается доверия, разве можно построить подлинную дружбу? А без дружбы как построишь гармоничное общество, о необходимости которого так много говорит Ху Цзиньтао?

Гармоничное общество… Если иметь дело с животными, то, быть может, такие методы и сгодятся. Взял в руки палку, нанес несколько ударов, вот они и сбились в стадо. Но ведь мы – люди! Миллиард с лишним китайцев – тоже люди! В мире людей гармоничного общества силой не построишь! Его строят, укрепляя доверие, дружбу!

Иногда я испытываю некоторые колебания, когда речь заходит о внезапных переменах в Китае, переходе к демократической системе. Порой я испытываю некоторые сомнения. Ведь в Китае, в сельской местности – миллионы необразованных людей. Очень бедных, с экономической точки зрения. И потом в самом Китае никогда не было подлинной демократии. А потому внезапные радикальные перемены могут привести к чрезмерному хаосу. Вот почему, на мой взгляд, перемены должны происходить постепенно.

Вы знаете, в прежние годы я говорил об этом, коммунистические лидеры раннего периода, действительно, вносили свой вклад [в развитие общества], делали немало хорошего. А теперь очевидно, что многие люди утратили веру. Я подумываю о выходе в отставку, вот и партийным лидерам стоит тоже начать подумывать об отставке. Уйти красиво! Так было бы гораздо лучше. И нет в моих словах ничего антикоммунистического.

Когда я впервые приехал в Тайвань, я сказал лидерам Гоминьдана: [говорит по-китайски]. Это значит: «Я не против коммунизма». Я сказал это вице-председателю Гоминьдана. Он ответил мне, что он против коммунизма. Он так сказал.

Это не секрет: в том, что касается социально-экономической теории, я по-прежнему остаюсь марксистом. Вне всякого сомнения. Но не ленинистом. За Лениным последовал Сталин: чрезмерная жестокость, чрезмерная подозрительность, чрезмерный контроль. Я категорически против этого.

Если говорить о председателе Мао, то вначале я верил в то, что он по-настоящему посвятил себя служению народу и в особенности рабочему классу, нуждающимся, людям, у которых гораздо меньше привилегий. Когда я был в Китае в 1954-1955 годах, я неоднократно встречался с председателем Мао и часто говорил своим китайским друзьям: «Председатель Мао несколько раз благословил мою ладонь рукопожатием».

У вас, молодого поколения, не было возможности встретиться с председателем Мао, а у меня была.

Однажды… Я не слишком затянул с выступлением? Я просто подумал, здесь собралось много людей, чья деятельность связана с тибетским вопросом. Может быть, было бы полезно поделиться с вами своим опытом. Так ведь?

На той встрече он попросил высказывать любые критические замечания в адрес партийных работников, членов партии. По-видимому, собрание состояло из людей умных, потому что все промолчали. Тогда председатель Мао достал письмо, которое он получил из мест, где он родился. От обычных деревенских жителей. Они жаловались на главу местной партийной ячейки. Мао сказал: «Такие случаи имеют место, и нам нужно уделять им особое внимание». В тот вечер, на той встрече, Мао в какой-то момент повернулся ко мне и сказал: «Вы, тибетцы, в прошлом были очень сильны. Но сейчас вы ослабли, и мы пришли к вам на помощь. Через 20 лет к вам вернется сила, и тогда придет ваш черед помогать нам». Это были слова председателя Мао.

Вот этот флаг… Председатель Мао как-то спросил меня: «Есть у вас тибетский флаг или нет?» Я ответил ему: «Да, есть» . И тогда председатель Мао ответил: «Этот флаг нужно вывешивать рядом с государственным, красным флагом». Однажды в Берлине, на встрече с немецкой группой поддержки Тибета (а они обычно приходили на митинги с тибетскими флагами), я сказал: «Когда вы поднимаете этот флаг (а в Тибете любой тибетец, замеченный с этим флагом, считается сепаратистом), так вот, если официальные представители КНР станут выступать против этого флага, скажите им: «Далай-ламе сам председатель Мао разрешил сохранить этот флаг! Мы следуем наставлению председателя Мао».

И еще я говорю своим китайским друзьям: «Председатель Мао подчеркивал – коммунисты должны принимать критику со стороны, и им также необходима самокритика. Без критики, как рыбе без воды, коммунистам не выжить». Он часто это повторял. В наши дни они не придерживаются этого принципа. Зато мы придерживаемся!

В то время я побывал в ряде городов различных провинций – в самых разных городах в северных провинциях, в южных провинциях, в восточных провинциях. В каждой из провинций мы встречались с местными властями, и я был под большим впечатлением от этих членов партии. Коммунистические лидеры того времени были преданы делу революции и по-настоящему заботились о народе. Я был под большим впечатлением. В Пекине я сказал одному из чиновников, который нам помогал: «Я хочу вступить в коммунистическую партию». И он ответил: «Погодите, лучше немного подождать». Видимо, они предчувствовал грядущую деградацию партии. Они об этом знали.

В 1956 году партию заполонили левацкие идеи. Несколько месяцев назад по Би-Би-Си шла программа о силе истины и силе оружия. Хотя у меня не было возможности послушать всю программу, я подумал тогда, что коммунисты раннего периода опирались на обе составляющих: и на силу истины, и на силу оружия. Но постепенно сила истины ушла, а сила оружия осталась. И это их испортило. Любой человек, наделенный всей полной власти, но лишенный самодисциплины и нравственных принципов,― источник больших трудностей. Власть развращает. В конечном итоге именно это происходит с лидерами тоталитарных режимов.

Я хочу сказать вам ― мы должны прилагать всесторонние усилия для того, чтобы материковый Китай перешел к прозрачности, отказался от самоцензуры и извращающей информацию пропаганды. От них нет никакой пользы. Это ведет к противоположным результатам.
Это очень важно, в том числе и для решения тибетского вопроса. Когда в обществе будет прозрачность, свобода слова, а также независимое судопроизводство, можно будет решить и тибетский вопрос.

Итак, у тибетского вопроса есть три аспекта: экология, культура, нарушение прав человека, а также хорошие отношения с Индией и остальным миром. Китай ― самое густонаселенное государство, древнее государство. Для того чтобы такое государство могло внести существенный вклад в развитие человечества, остальной мир должен ему доверять. Это крайне важно! А иначе вместо доверия будет возникать страх. Китай не сможет играть конструктивную роль. Об этом мы должны говорить с недальновидными лидерами.

И еще один момент, который я хотел бы отметить. Некоторые представители коммунистического Китая, считают, что мы тибетцы выступаем против китайцев. Никогда! Мы выступаем против неправомерной политики, против несправедливости. Мы высказываемся против этого, но мы никогда не выступаем против китайского народа.

И вот вам подтверждение – на этот раз в конференции принимает участие еще больше ханьских китайцев. Думаю, никто не платил вам денег за то, чтобы вы приехали. Или вам заплатили 10 тысяч долларов, 15 тысяч долларов? Думаю, нет! Вы приехали сюда за свой счет? Вы оплатили им билеты? … Оплатили? Как бы то ни было, многие из вас приезжали сюда на протяжение нескольких лет. Многих из вас мы знаем.

Эти ханьские китайцы – люди образованные, умные, и многие из них осведомлены о древнем культурном наследии Китае. Пусть не все, но многие. Постепенно у них родилось чувство патриотизма: они почувствовали любовь к китайской культуре, к китайскому народу, к своей стране. Это был естественный процесс. И, оттолкнувшись от этой основы основу, они решили помочь нам. Это явное свидетельство того, что наша борьба – борьба справедливая, благородная. В особенности, наш подход , подразумевающий борьбу не за независимость, но за подлинную автономию. Поэтому многие китайцы ― а за последние я встречался со многими китайцами; в особенности в последние два года я встречался с целым рядом китайских ученых, учителей, профессоров, писателей, а также детей. Несколько сотен человек мне довелось повстречать… И еще, за последние два с лишним года опубликовано свыше тысячи статей на китайском языке, написанных самими же китайцами, в которых они выражают всестороннюю поддержку нашей политике Срединного пути и критикуют политику собственного правительства, не уделяющего внимание долгосрочным интересам китайского народа. Это признаки оздоровления общества. И это служит доказательством тому, что мы не против китайцев.

Здесь также присутствует целый ряд европейцев. Одно из обвинений, которое нам предъявляет Китай: «Вы, тибетцы, стараетесь вывести тибетский вопрос на международную арену». Я часто повторяю: у нас две руки. Правая, как правило, считается важнее левой. Правую руку мы протягиваем Пекину. Если правая рука сумеет достигнуть конкретных результатов, то не будет нужды в левой. Но поскольку правая рука остается пустой, то нам приходится протягивать левую руку. Есть множество людей, которые проявляют искреннюю озабоченность положением дел в Тибете, по самым разным причинам. Естественно, мы принимаем это сочувствие, эту поддержку. Но как только появятся конкретные результаты, то мы перестанем протягивать левую руку, скажем: «Спасибо, до свидания». Вот так.

Так кто же тогда выводит тибетский вопрос на международную арену? Не мы. Сами подумайте, кто придает тибетскому вопросу международную огласку?

И еще… Два-три месяца назад я встречался с одним китайцем, который только что вернулся из Лхасы. Он рассказал мне, что перед главным храмом Лхасы, как обычно, множество тибетцев совершает простирания. Они исполнены веры. А у них за спиной китайские работники служб безопасности и солдаты освободительной армии, облаченные в военную форму, тренируются на плацу, выкрикивают команды.

Тибетцы обычно обходят святыню по часовой стрелке, а китайцы идут в противоположном направлении. Он это заметил и сказал мне: «Эти китайцы намеренно рождают враждебные чувства в умах тибетцев». И добавил: «Настоящие сепаратисты – это они». Мне кажется, это справедливо.

Я всегда говорю тибетцам: «Мы, тибетцы, конечно, народ высоко духовный, но тибетцы также любят деньги». Я не держу это в тайне, я говорю об этом открыто. В Канаде, в Швейцарии, в Америке проживает немало тибетцев-нелегалов. Эти люди едут туда не за духовностью, а за деньгами. Из-за их неблаговидного поведения страдает наше Бюро в Дели. Прежде это Бюро пользовалось большим доверием у посольств различных государств. Но из-за таких людей все поменялось. Сперва они идут в Бюро Тибета, просят поддержки, обещают вернуться. Мой офис дает им письмо о поддержке. Они забирают это письмо, получают визу и, как только добираются до места назначения, забывают обо всех своих обещаниях. Поэтому доверие посольств, включая посольств Соединенных Штатов, теперь под вопросом. В этом году новый посол приезжал, чтобы встретиться со мной. Мне пришлось извиняться за неблаговидное поведение некоторых тибетцев. Это явный признак того, что тибетцы тоже любят деньги.

Тибет – страна отсталая в материальном отношении, а потому, если мы будем оставаться в составе Китайской народной республики, то в материальном отношении мы выиграем, это в наших интересах. При условии, что нам будет предоставлена подлинная автономия, право самостоятельно го управления. Я помню, 1986-м, кажется, году Панчен-лама и Нгабо – я слышал это по радио – решили, что официальным языком в Тибетском автономном районе должен быть тибетский. Такие были мысли. А сейчас тибетский не только не является официальным языком, но даже в школах его использование урезают.

Это то, что я хотел вам рассказать. На этом все. Спасибо!]]> Editor Mon, 08 Nov 2010 20:55:13 +0300 [/fullrss] [yandexrss] Далай-лама о трех аспектах тибетского вопроса https://dalailama.ru/top/300-dalai-lama.html Вдохновенное выступление Его Святейшества Далай-ламы
на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010 Топ, Видео & Аудио, Обращения, Выступления и тексты, Тибет Mon, 08 Nov 2010 20:55:13 +0300

Вдохновенное выступление Его Святейшества Далай-ламы
на 6-й Международной конференции групп поддержки Тибета. 5 ноября 2010.
Продолжительность: 55 мин.

Скачать в высоком разрешении

Сегодня - из-за простуды – я стал монахом-джаяном.

Адвани-джи, братья и сестры, я чрезвычайно рад встрече с вами. Как большинство из вас знает, я всегда выступаю безо всяких формальностей и очень честно. Одно из объяснений моего неформального подхода в том, что я очень плохо говорю по-английски. Потому я просто стараюсь выразить словами то, что у меня на душе.

Я очень признателен докладчикам за то, что они рассказали о своих глубоких чувствах. За то, что они поддерживают нашу борьбу. Большое спасибо. Из разных частей света, из разных стран прибыли представители. Не знаю, могут ли отдельные люди представлять страну, но если они представляют не правительство, но народ, то, наверное, это возможно.

Я искренне рад, что здесь собралось довольно большое число людей, чтобы принять участие в конференции и, по возможности, внести свой вклад в поиски решения тибетского вопроса. Я выражаю вам свою благодарность.

Первое, что я хотел бы сказать… Обычно, когда я выступаю перед собранием сторонников решения тибетского вопроса, я подчеркиваю следующее. Некоторые люди сводят тибетский вопрос исключительно к проблеме нарушения прав человека. Конечно, это одна из составляющих тибетского вопроса, но у него есть и другие аспекты.

Один из таких аспектов ― вы его касались ― связан с охраной окружающей среды. Некоторые специалисты в области экологии, в том числе и китайские экологи, называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом» планеты. Ведь Тибетское нагорье влияет на глобальное потепление ровно в такой же степени, как Северный и Южный полюса. Именно по этой причине они называют Тибетское нагорье «Третьим полюсом». Так что, Тибет в значительной степени связан с глобальным потеплением.

Далее, крупные реки, которые служат основой существования свыше миллиарда человек, берут начало в ледниках Тибета. Если мы возьмем территорию от Пакистана до материкового Китая, то основные реки, протекающие там, берут начало в Тибете. От этих рек зависит существование свыше миллиарда человек.

Если говорить об этой стране, Индии, то протекающие здесь Брахмапутра и другие важнейшие реки несут свои воды из Тибета. Истоки этих рек находятся в другом государстве, а пользуются их водами миллионы индийцев. Так что, у вас есть право выражать свою озабоченность состоянием экологии Тибета, потому что именно там расположены истоки этих рек. Это один из аспектов, который не имеет ничего общего с политикой.

К счастью, постепенно в Китае осознали необходимость охраны лесов, а до того времени там и представления не имели об экологии. Тогда это была эпоха Советского Союза. Тогда были отданы распоряжения не допускать вырубку лесов в некоторых областях. Но из-за коррупции вырубка продолжается по сей день.

Недавнее наводнение в Голоке повлекло за собой разрушения. Некоторые китайцы писали, что эта трагедия вызвана не природными катаклизмами, но порождена человеком. Потому что в этих местах прежде произрастали густые леса. Но за последние десятилетия все эти леса были полностью вырублены. И они сделали вывод, что эта трагедия – дело рук человеческих.

Сохранение природной среды Тибета имеет долгосрочное значение и представляет чрезвычайную важность для материкового Китая. Это один из аспектов тибетского вопроса.

Другой его аспект – тибетская культура. В целом, тибетская культура с момента прихода буддизма в Тибет получила существенное развитие. Однажды, когда премьер-министром Индии стал Мораджи Десаи, я направил ему поздравительно письмо. В своем ответе он писал, что индийская цивилизация и тибетская цивилизация – две ветви одного дерева Бодхи. Это весьма справедливо. Я обычно называю Индию нашим гуру. И обращаюсь к индийцам «гуру джи». Ведь один из тибетских наставников, великий философ, а также практик, говорил: «Пока свет Индии не достиг Тибета, то пусть Тибет и называли Страной снегов (а снег - белый и ослепительный), покуда его не достиг свет Индии, Страна снегов пребывала во тьме».

Я всегда говорю, что мы, тибетцы – «чела», или ученики Индии, и потому наши отношения очень важны…

Недавно я также назвал себя посланником, несущим миру мысль древней Индии. Ахимса пришла из Индии, это философия древней Индии. Ахимса – это образ действий. Действия целиком зависят от мотивации. Чтобы по-настоящему следовать философии Ахимсы, главное – придерживаться сострадательного настроя ума. Поэтому мои усилия, направленные на пропаганду сострадания, в конечном итоге оказываются пропагандой ненасилия. Это главное. Так что, в этом тоже послание Индии.

Далее, межрелигиозная гармония. Индия – единственная страна, где сосуществуют все крупные религиозные традиции. Помните, мы с вам это обсуждали? Вы еще упомянули школу Чарвака. На той нашей встрече я, действительно, почерпнул для себя много полезного.

Конечно, в каждой религии порой находятся люди, которые ведут себя неподобающим образом, но в целом Индия служит домом всем крупным мировым религиям. Они мирно сосуществуют. Не только сегодня, но и в последние два с лишним тысячелетия. Это поистине прекрасный пример для остального мира. В древние времена мы могли позволить себе жить изолированно друг от друга. Но современный мир оказывается чрезвычайно взаимозависимым, и многие сообщества становятся мультикультурными, мультиконфессиональными. Порой это создает определенные проблемы. Взгляните на Индию, нам есть чему поучиться у индийской традиции. Так что я называю себя также посланником, несущим миру мысль древней Индии.

И еще я как-то назвал себя «сыном Индии». Кажется, года два тому назад я встречался с группой китайских братьев и сестер, и они спросили меня: «Почему вы называете себя сыном Индии?». Я ответил: «Мой мозг, каждая клетка моего мозга напоена мыслями Университета Наланда. А это тело… на протяжение последних 50 лет питает индийская гороховая похлебка, индийский рис. Поэтому я называю себя сыном Индии». Тогда они все поняли, вопросов не осталось.

Если говорить о тибетском культурном наследии, [мы переняли] присущую Индии атмосферу гармонии, взаимного уважения представителей разных религиозных традиций. Одно из явных тому подтверждений: три – четыре столетия тому назад небольшая партия мусульманских торговцев прибыла из Ладака и в конечном итоге осела в Тибете. Пятый Далай-лама выделил им землю под строительство мечети. Когда я был молодым и жил в Потале, по благоприятным дням мусульмане приходили в Поталу. Я спрашивал: «Для чего приходят эти люди?» По благоприятным дням некоторые ведомства в Потале обычно раздавали подношения, подарки. Это явно свидетельствовало об уважении к другим традициям. Разумеется, тибетцы проводили различие, считая мусульман отличными от них людьми, но, тем не менее, относились к ним с уважением.

И что важнее… с тех пор как буддизм пришел из Индии – прежде всего, из Университета Наланда – основной идеей была идея взаимозависимости, которая очень схожа с квантовой физикой, или теорией относительности. Она очень полезна, очень актуальна для современного мира. Если же говорить о практике, то подчеркивалось сострадание, безграничное сострадание. В силу этого, тибетское сообщество, которое в массе своей не придерживается вегетарианства, все же в значительной степени строит свою жизнь в духе сострадания.

Могу заявить: тибетская буддийская культура – это культура мира, культура сострадания. А потому многие люди, посещающие Тибет, включая китайских братьев и сестер, обладающих способностью размышлять, отмечают, что живущие там люди более жизнерадостны, миролюбивы и смиренны. А если имеешь дело с ханьскими китайцами, то сразу слышишь: «Иди, иди, иди». Сейчас и ханьцы начинают это понимать. Два года тому назад я встречался с китайскими учеными, писателями. Некоторые из них прибыли из материкового Китая. Они рассказали мне, что в материковом Китае общечеловеческие ценности или нравственная этика, составлявшие часть многотысячелетней китайской традиции, были намеренно уничтожены. В результате мы имеем коррупцию, несправедливость.

Общество в целом очень несчастно. Думает только о деньгах. Деньги, деньги, деньги … Ничего другого. Они говорили об этом со слезами на глазах. Что касается тоталитарного режима, то рано или поздно ему придет конец. Он не может оставаться вечно. Но возродить многотысячелетнюю китайскую нравственную этику будет очень трудно. На это потребуется много времени. И в этом плане они возлагают свои надежды на тибетцев. Тибетцы смогут помочь возродить нравственную этику, основанную на сострадании.

Когда китайцы говорили мне об этом, я чувствовал на своих плечах дополнительный груз ответственности.

На Западе, будь то люди верующие или неверующие, проявляющие интерес к религии или нет, все они соглашаются с тем, что современному обществу, в том числе современной системе образования недостает учения о нравственной этике. Потому что обычно считается, что в основе нравственной этики должна лежать религиозная вера. Это сужает наши возможности. Буддийское учение – это часть индийской традиции.

Мы как-то обсуждали, что в Индии есть школа, которую мы называем Чарвака, которая отрицает существование бога, существование Будды, существование следующей жизни – все это. Эту школу называют нигилистической. В области философской многие оспаривают ее позиции и даже обличают, однако людей, которые придерживаются этих взглядов, называют «риши», «мудрецами». На протяжении тысячелетий в этой стране придерживаются принципа секуляризма. Секуляризм не подразумевает негативного отношения к религии, но уважение ко всем религиям, включая представления людей неверующих.

Я часто говорю, что вероисповедание … а я – буддист… это мое личное дело. Я не распространяю буддизм в других, небуддийских странах. Я никогда этого не делаю. Но я утверждаю, что в основе всех религий, и в частности буддизма, лежат общечеловеческие ценности. И эти ценности – позитивные качества человека. Я излагаю эти вещи в духе секуляризма. Я всегда стараюсь их пропагандировать.

Целый ряд людей сейчас проявляет интерес к общечеловеческим ценностям. А важнейшие исследовательские институты, например Висконсинский университет, Стэнфордский университет и университет Эмори – насколько мне известно – все эти три университета проводят большую исследовательскую работу, чтобы выяснить, какое воздействие оказывают тренировки ума, в особенности практики по развитию сострадания на тело, умственные способности и поведение человека. Уже получены первые подтверждения позитивного воздействия этих практик.

Несколько дней тому назад я был в Америке и посещал эти университеты. Целый ряд ученых проявляет искренний интерес к некоторым техникам и воззрениям буддизма. Я провожу разграничение и говорю, что наше взаимодействие с научным миром осуществляется не с платформы буддизма как такового, но с платформы одного из аспектов буддизма, а именно буддийской науки. Есть буддийская наука, буддийская философия и третья категория: буддийская религия.

Буддийская религия – для буддистов. Буддийская наука и буддийская философия представляют ценность для всех. 30-40 лет тому назад мне попалась в руки коммунистическая газета, где говорилось: «Развитие современных научных знаний автоматически приведет к исчезновению слепой веры». Но, похоже, все происходит с точностью до наоборот.

Выдающие ученые современности проявляют неподдельный интерес к буддийской науке, а через нее и к буддийскому учению.

Сохранение тибетской культуры отвечает интересам не только шести миллионов тибетцев, но гораздо более обширного сообщества и, прежде всего, жителей центральной Азии, всей северной части гималайского региона, Монголии, ряда регионов Российской Федерации, и, что того важнее, Китая.

По некоторым данным, число практикующих китайцев в материковом Китае, достигает двухсот миллионов человек. В последнее время практически каждую неделю нас посещают гости из материкового Китая. Чтобы встретиться со мной, они преодолевают колоссальные трудности, но они все равно приезжают.

Сохранение тибетской буддийской культуры… я обычно провожу различие между буддизмом и буддийской культурой. Потому что буддизм – для буддистов, а буддийская культура в первую очередь имеет отношение к жизни целого сообщества. Вспомним, например, тибетских мусульман. С точки зрения вероисповедания, они мусульмане, однако их образ жизни во многом подиктован буддийской культурой. Поэтому, если мы хотим построить счастливое общество, мирное общество, то тибетское культура может сыграть здесь определенную роль. Вот почему сохранение тибетской буддийской культуры отвечает интересам не только тибетского народа, но также значительного числа других людей, в особенности миллионов молодых китайцев. Таковы мои ощущения.

Я хотел бы сказать тем китайским коммунистам, которые придерживаются узколобого мышления … однобокого… Рассуждая о Тибете, они думают только о том, как удержать власть. Ни малейшего представления о том, что такое тибетская культура, каковы ценности тибетской культуры. Сталкиваясь с проявлениями присущей Тибету самобытности, они испытывают страх. Думают: «Это может привести к сепаратизму». Это недальновидное мышление.

Некоторые докладчики уже упоминали о проблемах, связанных тибетским языком. Вот вы говорили об этом…

Совсем недавно – новый виток, новые ограничения на распространение тибетского языка.

Так вот, я хотел сказать этим недальновидным китайским братьям и сестрам, пожалуйста, постарайтесь получить более целостную картину действительности. Постарайтесь взглянуть под разными углами, с разных точек зрения – не только с точки зрения политики. Посмотрите шире. Это важно.

Это еще один аспект тибетского вопроса. И, наконец, третий аспект тибетского вопроса – нарушение прав человека. Нарушение прав человека – это симптом. Главная причина: у нас есть свой язык; и в силу наличия у нас этого языка – насколько я могу судить, опираясь на собственные наблюдения и контакты – тибетский буддизм оказывается самой полной и богатой буддийской традицией. Эта традиция сохранилась именно на тибетском языке. Некоторые ученые с Запада проявляют интерес к буддизму в целом, и в частности, к буддизму Махаяны. Они считают надежными именно переводы буддийских текстов, доступные на тибетском языке.

Встречаясь с негативным отношением к тибетскому культурному наследию, включая язык, тибетцы, естественно, испытывают неудовлетворенность, начинают протестовать, а это, в свою очередь, провоцирует нарушение прав человека.

Однажды, лет пять с лишним тому назад, я встречался с одним тибетцем, специалистом в медицинской сфере. Он сказал, что в силу его профессиональных навыков зарплата у него хорошая, дом хороший, он в состоянии дать детям хорошее образование. Не о чем беспокоиться. Но, будучи тибетцем, он постоянно пребывает в угнетенном состоянии ума, он очень несчастен. Как только он произнес эти слова, на глазах блеснули слезы.

Об этом следует знать китайским лидерам. Недостаточно предоставить человеку дом, условия получше. Подобную проблему такими методами не решить. Проявите уважение к тибетской культуре! Дайте возможность тибетцам сохранять свою культуру, заботиться об окружающей среде. И если вы занимаетесь добычей природных ресурсов, то часть извлекаемой прибыли должна идти местным жителям. Если так будет, то ситуация изменится. А иначе, сколько не посылай военных подразделений и агентов служб безопасности, сколько не ставь сложных боевых задач, проблему не решить. Чем больше притесняешь, бьешь тибетцев, тем сильнее закаляешь их дух. Это факт.

60 лет прошло! Их прежние методы устарели! Они не принесли результатов за последние 60 лет, не принесут и в дальнейшем! А значит, нужно выработать более разумный подход. Это то, чем я хотел с вами поделиться.

И еще один аспект тибетского вопроса. С географической точки зрения, Тибет расположен между Китаем и Индией. Хорошие отношения, по-настоящему хорошие отношения, выстроенные на основе взаимного доверия, между Индией и Китаем жизненно необходимы. Ведь это два самых густонаселенных государства, и оба располагают ядерным оружием. Искренние отношения, а не просто обмен любезностями, искренние отношения жизненно необходимы! «Хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения – вот, в чем мы крайне нуждаемся.

Но для того чтобы прийти к «хинди-чини-бхай-бхай» в подлинном смысле этого выражения, нужно доверие. Это существенный момент! Не только в отношениях между Индией и Китаем, но и в отношениях Китая с другими сопредельными государствами, а также со всем миром доверие играет чрезвычайно важную роль. Если кругом одни только «государственные тайны», то это лишь усиливает подозрения. Я всегда говорю своим китайским друзьям и другим людям: «Один миллиард триста миллионнов китайцев имеет полное право знать реальное положение вещей! Один миллиард триста миллионов китайцев обладает способностью отличить хорошее от дурного».

Учитывая эти обстоятельства, это положение вещей, держать собственный народ в условиях жесткой цензуры аморально! Это усиливает подозрительность в сердцах собственного народа, усиливает недоверие, а значит, правительству снова придется отвечать применением силы. Это порождает страх, страх разрушает доверие. А если не остается доверия, разве можно построить подлинную дружбу? А без дружбы как построишь гармоничное общество, о необходимости которого так много говорит Ху Цзиньтао?

Гармоничное общество… Если иметь дело с животными, то, быть может, такие методы и сгодятся. Взял в руки палку, нанес несколько ударов, вот они и сбились в стадо. Но ведь мы – люди! Миллиард с лишним китайцев – тоже люди! В мире людей гармоничного общества силой не построишь! Его строят, укрепляя доверие, дружбу!

Иногда я испытываю некоторые колебания, когда речь заходит о внезапных переменах в Китае, переходе к демократической системе. Порой я испытываю некоторые сомнения. Ведь в Китае, в сельской местности – миллионы необразованных людей. Очень бедных, с экономической точки зрения. И потом в самом Китае никогда не было подлинной демократии. А потому внезапные радикальные перемены могут привести к чрезмерному хаосу. Вот почему, на мой взгляд, перемены должны происходить постепенно.

Вы знаете, в прежние годы я говорил об этом, коммунистические лидеры раннего периода, действительно, вносили свой вклад [в развитие общества], делали немало хорошего. А теперь очевидно, что многие люди утратили веру. Я подумываю о выходе в отставку, вот и партийным лидерам стоит тоже начать подумывать об отставке. Уйти красиво! Так было бы гораздо лучше. И нет в моих словах ничего антикоммунистического.

Когда я впервые приехал в Тайвань, я сказал лидерам Гоминьдана: [говорит по-китайски]. Это значит: «Я не против коммунизма». Я сказал это вице-председателю Гоминьдана. Он ответил мне, что он против коммунизма. Он так сказал.

Это не секрет: в том, что касается социально-экономической теории, я по-прежнему остаюсь марксистом. Вне всякого сомнения. Но не ленинистом. За Лениным последовал Сталин: чрезмерная жестокость, чрезмерная подозрительность, чрезмерный контроль. Я категорически против этого.

Если говорить о председателе Мао, то вначале я верил в то, что он по-настоящему посвятил себя служению народу и в особенности рабочему классу, нуждающимся, людям, у которых гораздо меньше привилегий. Когда я был в Китае в 1954-1955 годах, я неоднократно встречался с председателем Мао и часто говорил своим китайским друзьям: «Председатель Мао несколько раз благословил мою ладонь рукопожатием».

У вас, молодого поколения, не было возможности встретиться с председателем Мао, а у меня была.

Однажды… Я не слишком затянул с выступлением? Я просто подумал, здесь собралось много людей, чья деятельность связана с тибетским вопросом. Может быть, было бы полезно поделиться с вами своим опытом. Так ведь?

На той встрече он попросил высказывать любые критические замечания в адрес партийных работников, членов партии. По-видимому, собрание состояло из людей умных, потому что все промолчали. Тогда председатель Мао достал письмо, которое он получил из мест, где он родился. От обычных деревенских жителей. Они жаловались на главу местной партийной ячейки. Мао сказал: «Такие случаи имеют место, и нам нужно уделять им особое внимание». В тот вечер, на той встрече, Мао в какой-то момент повернулся ко мне и сказал: «Вы, тибетцы, в прошлом были очень сильны. Но сейчас вы ослабли, и мы пришли к вам на помощь. Через 20 лет к вам вернется сила, и тогда придет ваш черед помогать нам». Это были слова председателя Мао.

Вот этот флаг… Председатель Мао как-то спросил меня: «Есть у вас тибетский флаг или нет?» Я ответил ему: «Да, есть» . И тогда председатель Мао ответил: «Этот флаг нужно вывешивать рядом с государственным, красным флагом». Однажды в Берлине, на встрече с немецкой группой поддержки Тибета (а они обычно приходили на митинги с тибетскими флагами), я сказал: «Когда вы поднимаете этот флаг (а в Тибете любой тибетец, замеченный с этим флагом, считается сепаратистом), так вот, если официальные представители КНР станут выступать против этого флага, скажите им: «Далай-ламе сам председатель Мао разрешил сохранить этот флаг! Мы следуем наставлению председателя Мао».

И еще я говорю своим китайским друзьям: «Председатель Мао подчеркивал – коммунисты должны принимать критику со стороны, и им также необходима самокритика. Без критики, как рыбе без воды, коммунистам не выжить». Он часто это повторял. В наши дни они не придерживаются этого принципа. Зато мы придерживаемся!

В то время я побывал в ряде городов различных провинций – в самых разных городах в северных провинциях, в южных провинциях, в восточных провинциях. В каждой из провинций мы встречались с местными властями, и я был под большим впечатлением от этих членов партии. Коммунистические лидеры того времени были преданы делу революции и по-настоящему заботились о народе. Я был под большим впечатлением. В Пекине я сказал одному из чиновников, который нам помогал: «Я хочу вступить в коммунистическую партию». И он ответил: «Погодите, лучше немного подождать». Видимо, они предчувствовал грядущую деградацию партии. Они об этом знали.

В 1956 году партию заполонили левацкие идеи. Несколько месяцев назад по Би-Би-Си шла программа о силе истины и силе оружия. Хотя у меня не было возможности послушать всю программу, я подумал тогда, что коммунисты раннего периода опирались на обе составляющих: и на силу истины, и на силу оружия. Но постепенно сила истины ушла, а сила оружия осталась. И это их испортило. Любой человек, наделенный всей полной власти, но лишенный самодисциплины и нравственных принципов,― источник больших трудностей. Власть развращает. В конечном итоге именно это происходит с лидерами тоталитарных режимов.

Я хочу сказать вам ― мы должны прилагать всесторонние усилия для того, чтобы материковый Китай перешел к прозрачности, отказался от самоцензуры и извращающей информацию пропаганды. От них нет никакой пользы. Это ведет к противоположным результатам.
Это очень важно, в том числе и для решения тибетского вопроса. Когда в обществе будет прозрачность, свобода слова, а также независимое судопроизводство, можно будет решить и тибетский вопрос.

Итак, у тибетского вопроса есть три аспекта: экология, культура, нарушение прав человека, а также хорошие отношения с Индией и остальным миром. Китай ― самое густонаселенное государство, древнее государство. Для того чтобы такое государство могло внести существенный вклад в развитие человечества, остальной мир должен ему доверять. Это крайне важно! А иначе вместо доверия будет возникать страх. Китай не сможет играть конструктивную роль. Об этом мы должны говорить с недальновидными лидерами.

И еще один момент, который я хотел бы отметить. Некоторые представители коммунистического Китая, считают, что мы тибетцы выступаем против китайцев. Никогда! Мы выступаем против неправомерной политики, против несправедливости. Мы высказываемся против этого, но мы никогда не выступаем против китайского народа.

И вот вам подтверждение – на этот раз в конференции принимает участие еще больше ханьских китайцев. Думаю, никто не платил вам денег за то, чтобы вы приехали. Или вам заплатили 10 тысяч долларов, 15 тысяч долларов? Думаю, нет! Вы приехали сюда за свой счет? Вы оплатили им билеты? … Оплатили? Как бы то ни было, многие из вас приезжали сюда на протяжение нескольких лет. Многих из вас мы знаем.

Эти ханьские китайцы – люди образованные, умные, и многие из них осведомлены о древнем культурном наследии Китае. Пусть не все, но многие. Постепенно у них родилось чувство патриотизма: они почувствовали любовь к китайской культуре, к китайскому народу, к своей стране. Это был естественный процесс. И, оттолкнувшись от этой основы основу, они решили помочь нам. Это явное свидетельство того, что наша борьба – борьба справедливая, благородная. В особенности, наш подход , подразумевающий борьбу не за независимость, но за подлинную автономию. Поэтому многие китайцы ― а за последние я встречался со многими китайцами; в особенности в последние два года я встречался с целым рядом китайских ученых, учителей, профессоров, писателей, а также детей. Несколько сотен человек мне довелось повстречать… И еще, за последние два с лишним года опубликовано свыше тысячи статей на китайском языке, написанных самими же китайцами, в которых они выражают всестороннюю поддержку нашей политике Срединного пути и критикуют политику собственного правительства, не уделяющего внимание долгосрочным интересам китайского народа. Это признаки оздоровления общества. И это служит доказательством тому, что мы не против китайцев.

Здесь также присутствует целый ряд европейцев. Одно из обвинений, которое нам предъявляет Китай: «Вы, тибетцы, стараетесь вывести тибетский вопрос на международную арену». Я часто повторяю: у нас две руки. Правая, как правило, считается важнее левой. Правую руку мы протягиваем Пекину. Если правая рука сумеет достигнуть конкретных результатов, то не будет нужды в левой. Но поскольку правая рука остается пустой, то нам приходится протягивать левую руку. Есть множество людей, которые проявляют искреннюю озабоченность положением дел в Тибете, по самым разным причинам. Естественно, мы принимаем это сочувствие, эту поддержку. Но как только появятся конкретные результаты, то мы перестанем протягивать левую руку, скажем: «Спасибо, до свидания». Вот так.

Так кто же тогда выводит тибетский вопрос на международную арену? Не мы. Сами подумайте, кто придает тибетскому вопросу международную огласку?

И еще… Два-три месяца назад я встречался с одним китайцем, который только что вернулся из Лхасы. Он рассказал мне, что перед главным храмом Лхасы, как обычно, множество тибетцев совершает простирания. Они исполнены веры. А у них за спиной китайские работники служб безопасности и солдаты освободительной армии, облаченные в военную форму, тренируются на плацу, выкрикивают команды.

Тибетцы обычно обходят святыню по часовой стрелке, а китайцы идут в противоположном направлении. Он это заметил и сказал мне: «Эти китайцы намеренно рождают враждебные чувства в умах тибетцев». И добавил: «Настоящие сепаратисты – это они». Мне кажется, это справедливо.

Я всегда говорю тибетцам: «Мы, тибетцы, конечно, народ высоко духовный, но тибетцы также любят деньги». Я не держу это в тайне, я говорю об этом открыто. В Канаде, в Швейцарии, в Америке проживает немало тибетцев-нелегалов. Эти люди едут туда не за духовностью, а за деньгами. Из-за их неблаговидного поведения страдает наше Бюро в Дели. Прежде это Бюро пользовалось большим доверием у посольств различных государств. Но из-за таких людей все поменялось. Сперва они идут в Бюро Тибета, просят поддержки, обещают вернуться. Мой офис дает им письмо о поддержке. Они забирают это письмо, получают визу и, как только добираются до места назначения, забывают обо всех своих обещаниях. Поэтому доверие посольств, включая посольств Соединенных Штатов, теперь под вопросом. В этом году новый посол приезжал, чтобы встретиться со мной. Мне пришлось извиняться за неблаговидное поведение некоторых тибетцев. Это явный признак того, что тибетцы тоже любят деньги.

Тибет – страна отсталая в материальном отношении, а потому, если мы будем оставаться в составе Китайской народной республики, то в материальном отношении мы выиграем, это в наших интересах. При условии, что нам будет предоставлена подлинная автономия, право самостоятельно го управления. Я помню, 1986-м, кажется, году Панчен-лама и Нгабо – я слышал это по радио – решили, что официальным языком в Тибетском автономном районе должен быть тибетский. Такие были мысли. А сейчас тибетский не только не является официальным языком, но даже в школах его использование урезают.

Это то, что я хотел вам рассказать. На этом все. Спасибо!]]> [/yandexrss][shortrss] Обращение Его Святейшества Далай-ламы к Европейскому парламенту https://dalailama.ru/messages/104-tibet.html https://dalailama.ru/messages/104-tibet.html Куда бы я ни направлялся, мой основной интерес, мое главное обязательство связано с пропагандой общечеловеческих ценностей, таких как добросердечие.

Ваше превосходительство, г-н президент, досточтимые члены парламента, дамы и господа!

Для меня большая честь выступать перед вами сегодня, и я благодарю вас за ваше приглашение. Куда бы я ни направлялся, мой основной интерес, мое главное обязательство связано с пропагандой общечеловеческих ценностей, таких как добросердечие. Я считаю их ключевым фактором счастливой жизни будь то на уровне отдельной личности, семьи или сообщества. Современный мир, по всей видимости, уделяет недостаточно внимания этим внутренним качествам, и потому их пропаганду я считаю своим обязательством номер один.

Мое второе обязательство – пропаганда гармонии в отношениях между различными вероисповеданиями. Мы признаем необходимость плюрализма в политике и демократическом развитии, но нередко проявляем нерешительность, когда речь заходит о многообразии религий. Несмотря на различие в концепциях и философии, все основные религиозные традиции несут единое послание о любви, сострадании, терпимости, умении довольствоваться малым и самодисциплине. Они также схожи своей потенциальной способностью помогать человеческим существам жить счастливее. Таковы два моих главных интереса и обязательства.

Безусловно, тибетский вопрос также вызывает во мне особую озабоченность, и я чувствую большую ответственность перед народом Тибета, который по-прежнему возлагает на меня свои надежды и питает ко мне доверие в этот самый сложный период в истории Тибета. Забота о благополучии тибетского народа постоянно побуждает меня к действиям, и я считаю себя его свободным представителем в изгнании.

Обращение Его Святейшества Далай-ламы к Европейскому парламенту

Президент Европейского парламента Ханс-Герт Петтеринг
приветствует Его Святейшество Далай-ламу.
REUTERS/Yves Herman (BELGIUM)

В последний раз я имел честь выступать перед Европейским парламентом 24 октября 2001. Я сказал тогда, что, «несмотря на определенное развитие и экономический прогресс, Тибет по-прежнему сталкивается с глобальной проблемой борьбы за выживание. Серьезные нарушения прав человека наблюдаются повсеместно, по всей территории Тибета, и зачастую являются результатом политики дискриминации по расовому признаку или принадлежности к иной культуре. Однако это лишь симптомы и следствия более глубокой проблемы. Китайские власти усматривают в уникальной культуре и религии Тибета источник угрозы сепаратизма. По этой причине, в результате преднамеренно проводимой ими политики, целый народ с его уникальной культурой и самобытностью оказался на грани исчезновения».

С марта нынешнего года тибетцы, принадлежащие ко всем слоям общества, по всему Тибетскому нагорью выступили против жестокой и дискриминационной политики китайских властей в Тибете. Полностью осознавая неминуемую угрозу для жизни, тибетцы всего Тибета, известного под названием «Чолка-Сум», (У-Цанг, Кхам и Амдо), молодые и старые, мужчины и женщины, монахи и миряне, верующие и неверующие, в том числе студенты, собрались вместе, чтобы спонтанно и мужественно выразить свою боль, неудовлетворенность и подлинную тоску перед лицом политики китайского правительства. Я был глубоко опечален гибелью и тибетцев, и китайцев, и незамедлительно призвал китайские власти к сдержанности. Поскольку власти КНР обвинили меня в режиссировании последних событий в Тибете, я неоднократно призывал разрешить независимой и уважаемой международной организации провести тщательное расследование этого вопроса и был готов в том числе пригласить его представителей в Дхарамсалу, в Индию. Если китайское правительство располагает какими бы то ни было уликами в поддержку столь серьезных обвинений, они должны предъявить их миру.

К сожалению, власти КНР прибегли к жестоким методам урегулирования ситуации в Тибете вопреки призывам со стороны лидеров многих государств, неправительственных организаций и общественных деятелей с мировым признанием, которые требовали воздержаться от насилия и проявить сдержанность. В результате предпринятых мер многие тибетцы погибли, тысячи были ранены и задержаны. Судьба многих по сей день остается неизвестной. Даже теперь, когда я стою перед вами, во многих частях Тибета наблюдается повышенное присутствие вооруженной полиции и военных сил. Во многих частях региона тибетцы продолжают страдать в условиях de facto военного положения. Повсюду царит атмосфера тоски и устрашения. Тибетцы в Тибете живут в состоянии постоянного страха – за любым из них завтра могут прийти. Поскольку во многие области Тибета не допускаются ни международные наблюдатели, ни журналисты, ни даже туристы, я глубоко обеспокоен судьбой тибетцев. На сегодняшний день китайские власти вольны делать в Тибете все, что им заблагорассудится. Такое ощущение, будто Тибету вынесен смертный приговор, приговор стереть с лица земли сам дух тибетского народа.

Многим уважаемым членам Европейского парламента хорошо известно о моих последовательных усилиях по поиску взаимоприемлемого решения тибетской проблемы посредством диалога и переговоров. Руководствуясь этим стремлением, в 1988 году на заседании Европейского парламента в Страсбурге я выступил с официальным предложением о переговорах, которые не преследовали цели отделения или независимости Тибета. С тех пор в наших отношениях с правительством КНР было немало перипетий. Они были прерваны почти на 10 лет, но в 2002 году мы возобновили прямые контакты с китайским руководством. Между моими посланниками и представителями китайского руководства состоялись обширные обсуждения. В рамках этих дискуссий мы ясно изложили чаяния тибетского народа. Суть политики Срединного пути в достижении подлинной автономии для тибетского народа в рамках Конституции КНР.

"У меня нет сомнений в том, что принципиальное и последовательное
взаимодействие Европейского парламента с Китаем окажет влияние
на процесс перемен, которые уже происходят в Китае".
REUTERS/Yves Herman (BELGIUM)

Во время седьмого раунда обсуждений в Пекине 1 и 2 июля нынешнего года китайская сторона предложила нам высказать свои взгляды относительно приемлемой для нас формы подлинной автономии. Соответственно, 31 октября 2008 года мы представили китайскому руководству «Меморандум о подлинной автономии для тибетского народа». В меморандуме изложена наша позиция по расширенной автономии, а также предложения по удовлетворению базовых потребностей тибетского народа в автономии и самоуправлении. Мы представили эти предложения с единственной целью - мы стремились предпринять необходимые усилия для решения подлинных проблем Тибета. Мы убеждены, что при наличии доброй воли предложения, озвученные в нашем меморандуме, могут стать реальностью.

К сожалению, китайская сторона целиком и полностью отвергла наш меморандум, назвав наши предложения попыткой достижения «полу-независимости» и «скрытой независимости» и потому сочтя их неприемлемыми. Более того, китайская сторона обвиняет нас в «этнических чистках», поскольку в нашем меморандуме содержится призыв к признанию права автономных регионов «регулировать проживание, размещение и занятость или экономическую деятельность лиц, желающих переехать в тибетские регионы из других частей КНР».

В нашем меморандуме ясно указывается, что у нас нет намерения изгнать представителей не-тибетской национальности. Мы обеспокоены намеренным массовым переселением лиц преимущественно ханьской, но также и других национальностей во многие тибетские регионы, что в действительности выбрасывает коренное население Тибета на задворки общества и представляет угрозу для его хрупкой окружающей среды. Существенные демографические изменения, которые становятся следствием массовой миграции, приведут к ассимиляции, а не к интеграции представителей тибетской национальности в КНР. Следствием этого станет постепенное уничтожение отличительной культуры и самобытности тибетского народа.

Ситуация с народами Маньчжурии, Внутренней Монголии и Восточного Туркестана в составе КНР – яркий пример разрушительных последствий массового переселения представителей доминирующей ханьской национальности в места проживания этнических меньшинств. Сегодня язык, письменность и культура маньчжурского народа перестали существовать. Во Внутренней Монголии сегодня из 24-миллионного населения коренное монгольское население составляет лишь 20%.

Хотя некоторые китайские чиновники жестко настаивают на противоположном, вы можете ясно видеть по представленному вам меморандуму, что мы со всей искренностью постарались учесть озабоченность китайского правительства вопросами суверенитета и территориальной целостности КНР. Меморандум говорит сам за себя. Я буду рад выслушать ваши комментарии и предложения.

Пользуясь этим случаем, я хотел бы призвать Европейский Союз и Парламент использовать ваши возможности, не щадя усилий, чтобы убедить китайское руководство решить тибетский вопрос посредством честных переговоров ради общего блага тибетского и китайского народов.

В то время, как я твердо выступаю против насилия как средства ведения нашей борьбы, мы, безусловно, имеем право рассмотреть все прочие доступные нам варианты политических решений. Придерживаясь духа демократии, я созвал Чрезвычайное совещание тибетцев в изгнании для обсуждения состояния, в котором находится тибетский народ и тибетский вопрос, а также дальнейшего курса нашего движения. Это совещание состоялось в Дхарамсале с 17 по 22 ноября. Неспособность китайского руководства принять наши инициативы в позитивном ключе подтвердило опасения многих тибетцев о том, что китайское правительство ни в коей мере не заинтересовано в достижении какого бы то ни было взаимоприемлемого решения. Многие тибетцы по-прежнему считают, что китайское руководство нацелено на насильственную и полную ассимиляцию и поглощение Тибета Китаем. Руководствуясь этими опасениями, они призывают к полной независимости Тибета. Другие отстаивают право на самоопределение и проведение референдума в Тибете. Несмотря на эти разные точки зрения, делегаты Чрезвычайного совещания единогласно предоставили мне право принять решение, выбрав наилучший подход в соответствии с ситуацией на данный момент времени и изменениями, которые имеют место в Тибете, Китае и мире в целом. Я изучу предложения, высказанные приблизительно 600 лидерами и делегатами от тибетских сообществ в разных странах мира и в том числе те мнения, которые мы смогли получить от представительного подбора тибетцев в Тибете.

Я твердо верю в демократию. По этой причине я неуклонно призываю тибетцев следовать процессам демократизации. На сегодняшний день сообщество тибетцев в изгнании - одно из немногих сообществ беженцев, которые сумели укрепить все три оплота демократии: законодательную, исполнительную и судебную ветви власти. В 2001 году мы сделали большой шаг в процессе демократизации, избрав председателя Кашага (кабинета) Тибетской администрации в изгнании посредством всенародного голосования.

"Сегодня китайские братья и сестры проявляют все больше понимания,
симпатии, поддержки и солидарности в связи с той трудной ситуацией,
в которой оказались тибетцы, и их законными требованиями и чаяниями.
Это вселяет огромную надежду". REUTERS/Yves Herman (BELGIUM)

Я всегда говорил, что в конечном итоге будущее Тибета должен определить тибетский народ. Как сказал Пандит Неру, первый премьер-министр Индии, выступая в Индийском парламенте 7 декабря 1950 года: «Последнее слово о судьбе Тибета должно оставаться за народом Тибета и ни за кем больше».

У тибетского вопроса есть много аспектов и потенциальных последствий, которые выходят за пределы судьбы шести миллионов тибетцев. Тибет расположен между Индией и Китаем. Веками Тибет служил мирной буферной зоной, разделяющей эти две самые густонаселенные страны на земле. Однако в 1962 году, всего лишь через несколько лет после так называемого «мирного освобождения Тибета» мир стал свидетелем первой в истории войны между двумя гигантами Азии. Это отчетливо указывает на важность справедливого и мирного урегулирования тибетского вопроса для укрепления долговременного и подлинного доверия и дружбы между двумя наиболее сильными государствами Азии. Тибетский вопрос также связан с хрупкой окружающей средой Тибета, которая, по заключению ученых, оказывает влияние на большую часть территории Азии, где проживают миллиарды. Тибетское нагорье – источник многих величайших рек Азии. Ледники Тибета – самые крупные ледяные массивы за пределами двух полюсов. Некоторые специалисты в области охраны окружающей среды сегодня называют Тибет «третьим полюсом». И, если нынешняя тенденция к потеплению продолжится, то река Инд может пересохнуть в ближайшие 15-20 лет. Более того, в основе культурного наследия Тибета лежат буддийские принципы – сострадание и ненасилие. И потому это наследие имеет значимость не только для шести миллионов тибетцев, но также для более чем 13 миллионов буддистов, проживающих в гималайском регионе, Монголии, российских республиках Калмыкии и Бурятии, а также китайских сестер и братьев, которые придерживаются той же культуры, обладающей потенциалом способствовать миру и гармонии на планете.

Я всегда придерживался принципа: «Надейся на лучшее, готовься к худшему». Опираясь на этот принцип, я наставлял тибетцев в изгнании прилагать более настойчивые усилия для воспитания подрастающего поколения тибетцев, усиления роли культурных и религиозных институтов в изгнании с целью сохранения нашего богатого культурного наследия и расширения и укрепления демократических институтов и гражданского общества в сообществе тибетских беженцев. Одна из главных задач сообщества в изгнании заключается в том, чтобы сохранять наше культурное наследие там, где мы свободны предпринимать такие усилия, и служить свободным голосом плененного народа Тибета. Задачи и трудности, с которыми мы сталкиваемся, ужасают. Поскольку мы являемся сообществом беженцев, то, естественно, наши ресурсы ограничены. Нам, тибетцам, также необходимо признать реальное положение вещей и понять, что наше изгнание может растянуться на долгие годы. Я потому признателен Европейскому Союзу за содействие в наших образовательных и культурных проектах.

У меня нет сомнений в том, что принципиальное и последовательное взаимодействие Европейского парламента с Китаем окажет влияние на процесс перемен, которые уже происходят в Китае. В целом страна движется в сторону большей открытости, свободы, демократии и уважения к правам человека. Рано или поздно Китаю придется последовать всеобщей мировой тенденции. В этом контексте я хотел бы воздать почести Европейскому парламенту за присуждение престижной премии Сахарова китайскому борцу за права человека Ху Цзя. Это очень важный сигнал, прозвучавший в момент, когда все мы наблюдаем за стремительным продвижением Китая. Обретя новый статус, Китай готов взять на себя важную лидирующую роль на мировой арене. Но для того, чтобы в полной мере играть эту роль, Китаю жизненно необходима открытость, прозрачность, правовое регулирование, а также свобода мысли и распространения информации. Вне всякого сомнения, позиция членов международного сообщества в отношении Китая и выбранная ими политика повлияют на направление курса перемен, происходящих в Китае, а также на события и развитие внутри страны.

В противовес прежней чрезвычайно жесткой политики китайского правительства в отношении Тибета, среди китайского народа – в особенности среди информированных и образованных слоев китайского общества – по счастью, растет понимание и сочувствие к судьбе тибетского народа. Хотя моя вера в китайское руководство в том, что касается Тибета, тает день ото дня, моя вера в китайский народ остается неколебимой. И потому я советую тибетскому народу прилагать совместные усилия для того, чтобы достучаться до китайских сердец. Китайская интеллигенция выступила с открытой критикой жестокого подавления китайским правительством демонстраций тибетцев, имевших место в марте этого года, и призывала к сдержанности и диалогу для разрешения проблем Тибета. Китайские юристы выступили с публичным предложением представлять в суде арестованных тибетских демонстрантов. Сегодня китайские братья и сестры проявляют все больше понимания, симпатии, поддержки и солидарности в связи с той трудной ситуацией, в которой оказались тибетцы, и их законными требованиями и чаяниями. Это вселяет огромную надежду. Пользуясь этой возможностью, я хочу поблагодарить отважных китайских братьев и сестер за проявленную солидарность.

Я также благодарю Европейский парламент за неуклонную заботу и поддержку справедливой и ненасильственной борьбы тибетского народа. Ваше сочувствие, поддержка и солидарность всегда служили источником вдохновения и надежды для тибетского народа в Тибете и за его пределами. Я хотел бы выразить особую благодарность членам международной группы по Тибету в Европейском парламенте, для которых трагедия тибетского народа является не только одной из задач их политической деятельности, но также и делом, близким их сердцам. Многие резолюции Европейского парламента по тибетскому вопросу оказали существенную помощь в плане привлечения внимания к тяжелой участи тибетского народа и повышения информированности широкой публики и правительств здесь, в Европе, и во всем мире о тибетском вопросе.

Планомерный характер той поддержки, которую Европейский парламент оказывает Тибету, не прошел незамеченным в КНР. Я сожалею, если это послужило причиной некоторой напряженности в отношениях между Европейским Союзом и Китаем. Однако я хотел бы поделиться с вами своей искренней надеждой и верой в то, что в будущем Тибет и Китай выйдут за пределы недоверия и сумеют построить отношения, основанные на взаимном уважении, доверии и признании общих интересов несмотря на весьма печальную нынешнюю ситуацию внутри Тибета и тот тупик, в который зашел диалог между моими посланниками и китайским руководством. У меня нет сомнений в том, что обеспокоенность судьбой Тибета и неизменно проявляемая вами поддержка окажет позитивное воздействие и поможет создать необходимую политическую атмосферу для мирного урегулирования тибетского вопроса. А посему ваша поддержка будет и впредь иметь для нас ключевое значение.

Благодарю вас за предоставленную мне честь поделиться с вами своими мыслями.

ДАЛАЙ-ЛАМА

Брюссель, Бельгия
4 декабря 2008

Перевод Юлии Жиронкиной]]> [/yandexrss][shortrss] Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета https://dalailama.ru/messages/103-tibet.html https://dalailama.ru/messages/103-tibet.html Его Святейшество Далай-лама сделал важное заявление о своей роли и будущем Тибета, в котором он признался, что его вера в нынешнее китайское правительство «тает».

Его Святейшество Далай-лама сделал важное заявление о своей роли и будущем Тибета, в котором он признался, что его вера в нынешнее китайское правительство «тает». Он также создает исторический прецедент, заявляя, что будущее Тибета «должен определять тибетский народ, а не я как индивидуум». В своей речи, произнесенной 26 октября в Дхарамсале, Индия, в месте, где расположена его резиденция, он выступил с критикой китайского правительства, заявив, что «мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о происходящем [ - о мартовских протестах по всему Тибету и их жестоком подавлении].

Заявление Далай-ламы, которое было неверно истолковано некоторыми международными СМИ как его «отказ» продолжать оказывать давление на Китай для определения будущего Тибета, было сделано накануне ожидаемого восьмого раунда дискуссий между его посланниками и официальными лицами КНР. Далай-лама заявил: «Я не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным».

Далай-лама указывает в своих комментариях, что он готов к тому, что его подход «Срединного пути», который предполагает стремление к подлинной автономии Тибета в составе КНР, будет поставлен под сомнение, если тибетский народ считает, что он не приводит к результатам. Он говорит: «С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем. Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому».

В прошлом месяце Далай-лама призвал к проведению особого съезда, в котором примут участие Тибетское правительство в изгнании и представители тибетского сообщества, на котором будет пересмотрена нынешняя стратегия взаимодействия с китайским правительством. Говоря об этой встрече, Далай-лама отметил: «Нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации». Встреча пройдет в Дхарамсале, Индия, с 17 по 22 ноября.

Ниже приводится полный текст выступлении Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета в рамках празднования 48 годовщины Тибетской детской деревни в Дхарамсале:

Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета
26 октября, 2008 Дхарамсала, Индия

«До сего дня мы следовали определенным путем – и в марте тибетцы по всему Тибету с огромным мужеством и ясностью продемонстрировали глубоко укоренившееся возмущение и враждебность. В их числе были не только простые тибетцы, но также члены партии, официальные лица, студенты … даже студенты, которые учатся в Университете Национальностей в Пекине. Вне зависимости от того, кем являлись эти люди – мужчинами или женщинами, монахами или мирянами, все они выражали свое возмущение.

В это время я возлагал большие надежды на правительство КНР. Поскольку представители правительства КНР осведомлены о реальной ситуации в Тибете, я надеялся, что, исходя из этого понимания, они проявят готовность найти решение. Однако, вместо этого, они прилепили к тибетским демонстрантам ярлык «политических повстанцев» и жестоко подавили их выступления. Мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о исходящим.

До сего дня, мы шли по пути поиска взаимовыгодного решения, что получило значительную поддержку в мире, включая Индию, а также со стороны китайской интеллигенции. Однако этот путь не принес никаких результатов в плане достижения нашей главной цели – улучшения жизни тибетцев в Тибете.

С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем.

Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому.

У нас поистине уникальная культура, основанная на доброте и сострадании, которая может принести пользу всему миру. Борьба Тибета за справедливость ведется не только ради блага всех тибетцев, но ради всего мира в целом. В ней также заложена потенциальная возможность улучшить жизнь и китайского народа. Уничтожение религии и культуры Тибета будет огромной потерей для всех. Поэтому наша борьба – это борьба за благо обоих народов. Вот почему нам нужно обсуждать все это и найти способ продвижения нашей борьбы.

Китайское правительство обвинило меня в разжигании мартовских протестов внутри Тибета. Я сразу же пригласил их приехать и проверить мой кабинет, мои документы, а также прослушать записи моих бесед с вновь прибывшими тибетскими беженцами. Но никто так и не приехал, чтобы ознакомиться с этими материалами. Поэтому, похоже, я являюсь препятствием на пути решения тибетского вопроса. Тибетский вопрос – это вопрос, касающийся тибетского народа, и тибетскому народу его решать. Поэтому, при этих обстоятельствах, 14 сентября я сказал, что эта ответственность становится слишком обременительной, и нет смысла продолжать ее нести. Если бы я имел дело с людьми честными, тогда у меня не было бы никаких проблем, поскольку я мог бы выражать свою точку зрения и понимать причины. Но мы здесь не имеем дела с честностью.

Я заявлял ясно, в том числе зарубежным журналистам и другим людям, что не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным.

Поэтому мы проводим общую встречу [тибетцев], как было объявлено Кашагом (кабинетом министров) и Тибетским парламентом. Скорее всего, мы не сможем незамедлительно выработать каких бы то ни было решений, но нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации. В этом цель нашей встречи.

Перевод с тибетского на английский: Международная кампания за Тибет (ICT)
Перевод на русский: Юлия Жиронкина]]> Выступления и тексты, Тибет Lotos Tue, 28 Oct 2008 00:26:00 +0300 [/shortrss] [fullrss] Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета https://dalailama.ru/messages/103-tibet.html https://dalailama.ru/messages/103-tibet.html

Его Святейшество Далай-лама сделал важное заявление о своей роли и будущем Тибета, в котором он признался, что его вера в нынешнее китайское правительство «тает». Он также создает исторический прецедент, заявляя, что будущее Тибета «должен определять тибетский народ, а не я как индивидуум». В своей речи, произнесенной 26 октября в Дхарамсале, Индия, в месте, где расположена его резиденция, он выступил с критикой китайского правительства, заявив, что «мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о происходящем [ - о мартовских протестах по всему Тибету и их жестоком подавлении].

Заявление Далай-ламы, которое было неверно истолковано некоторыми международными СМИ как его «отказ» продолжать оказывать давление на Китай для определения будущего Тибета, было сделано накануне ожидаемого восьмого раунда дискуссий между его посланниками и официальными лицами КНР. Далай-лама заявил: «Я не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным».

Далай-лама указывает в своих комментариях, что он готов к тому, что его подход «Срединного пути», который предполагает стремление к подлинной автономии Тибета в составе КНР, будет поставлен под сомнение, если тибетский народ считает, что он не приводит к результатам. Он говорит: «С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем. Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому».

В прошлом месяце Далай-лама призвал к проведению особого съезда, в котором примут участие Тибетское правительство в изгнании и представители тибетского сообщества, на котором будет пересмотрена нынешняя стратегия взаимодействия с китайским правительством. Говоря об этой встрече, Далай-лама отметил: «Нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации». Встреча пройдет в Дхарамсале, Индия, с 17 по 22 ноября.

Ниже приводится полный текст выступлении Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета в рамках празднования 48 годовщины Тибетской детской деревни в Дхарамсале:

Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета
26 октября, 2008 Дхарамсала, Индия

«До сего дня мы следовали определенным путем – и в марте тибетцы по всему Тибету с огромным мужеством и ясностью продемонстрировали глубоко укоренившееся возмущение и враждебность. В их числе были не только простые тибетцы, но также члены партии, официальные лица, студенты … даже студенты, которые учатся в Университете Национальностей в Пекине. Вне зависимости от того, кем являлись эти люди – мужчинами или женщинами, монахами или мирянами, все они выражали свое возмущение.

В это время я возлагал большие надежды на правительство КНР. Поскольку представители правительства КНР осведомлены о реальной ситуации в Тибете, я надеялся, что, исходя из этого понимания, они проявят готовность найти решение. Однако, вместо этого, они прилепили к тибетским демонстрантам ярлык «политических повстанцев» и жестоко подавили их выступления. Мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о исходящим.

До сего дня, мы шли по пути поиска взаимовыгодного решения, что получило значительную поддержку в мире, включая Индию, а также со стороны китайской интеллигенции. Однако этот путь не принес никаких результатов в плане достижения нашей главной цели – улучшения жизни тибетцев в Тибете.

С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем.

Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому.

У нас поистине уникальная культура, основанная на доброте и сострадании, которая может принести пользу всему миру. Борьба Тибета за справедливость ведется не только ради блага всех тибетцев, но ради всего мира в целом. В ней также заложена потенциальная возможность улучшить жизнь и китайского народа. Уничтожение религии и культуры Тибета будет огромной потерей для всех. Поэтому наша борьба – это борьба за благо обоих народов. Вот почему нам нужно обсуждать все это и найти способ продвижения нашей борьбы.

Китайское правительство обвинило меня в разжигании мартовских протестов внутри Тибета. Я сразу же пригласил их приехать и проверить мой кабинет, мои документы, а также прослушать записи моих бесед с вновь прибывшими тибетскими беженцами. Но никто так и не приехал, чтобы ознакомиться с этими материалами. Поэтому, похоже, я являюсь препятствием на пути решения тибетского вопроса. Тибетский вопрос – это вопрос, касающийся тибетского народа, и тибетскому народу его решать. Поэтому, при этих обстоятельствах, 14 сентября я сказал, что эта ответственность становится слишком обременительной, и нет смысла продолжать ее нести. Если бы я имел дело с людьми честными, тогда у меня не было бы никаких проблем, поскольку я мог бы выражать свою точку зрения и понимать причины. Но мы здесь не имеем дела с честностью.

Я заявлял ясно, в том числе зарубежным журналистам и другим людям, что не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным.

Поэтому мы проводим общую встречу [тибетцев], как было объявлено Кашагом (кабинетом министров) и Тибетским парламентом. Скорее всего, мы не сможем незамедлительно выработать каких бы то ни было решений, но нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации. В этом цель нашей встречи.

Перевод с тибетского на английский: Международная кампания за Тибет (ICT)
Перевод на русский: Юлия Жиронкина]]> Lotos Tue, 28 Oct 2008 00:26:00 +0300 [/fullrss] [yandexrss] Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета https://dalailama.ru/messages/103-tibet.html Его Святейшество Далай-лама сделал важное заявление о своей роли и будущем Тибета, в котором он признался, что его вера в нынешнее китайское правительство «тает». Выступления и тексты, Тибет Tue, 28 Oct 2008 00:26:00 +0300

Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета

Его Святейшество Далай-лама сделал важное заявление о своей роли и будущем Тибета, в котором он признался, что его вера в нынешнее китайское правительство «тает». Он также создает исторический прецедент, заявляя, что будущее Тибета «должен определять тибетский народ, а не я как индивидуум». В своей речи, произнесенной 26 октября в Дхарамсале, Индия, в месте, где расположена его резиденция, он выступил с критикой китайского правительства, заявив, что «мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о происходящем [ - о мартовских протестах по всему Тибету и их жестоком подавлении].

Заявление Далай-ламы, которое было неверно истолковано некоторыми международными СМИ как его «отказ» продолжать оказывать давление на Китай для определения будущего Тибета, было сделано накануне ожидаемого восьмого раунда дискуссий между его посланниками и официальными лицами КНР. Далай-лама заявил: «Я не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным».

Далай-лама указывает в своих комментариях, что он готов к тому, что его подход «Срединного пути», который предполагает стремление к подлинной автономии Тибета в составе КНР, будет поставлен под сомнение, если тибетский народ считает, что он не приводит к результатам. Он говорит: «С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем. Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому».

В прошлом месяце Далай-лама призвал к проведению особого съезда, в котором примут участие Тибетское правительство в изгнании и представители тибетского сообщества, на котором будет пересмотрена нынешняя стратегия взаимодействия с китайским правительством. Говоря об этой встрече, Далай-лама отметил: «Нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации». Встреча пройдет в Дхарамсале, Индия, с 17 по 22 ноября.

Ниже приводится полный текст выступлении Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета в рамках празднования 48 годовщины Тибетской детской деревни в Дхарамсале:

Заявление Его Святейшества Далай-ламы о будущем Тибета
26 октября, 2008 Дхарамсала, Индия

«До сего дня мы следовали определенным путем – и в марте тибетцы по всему Тибету с огромным мужеством и ясностью продемонстрировали глубоко укоренившееся возмущение и враждебность. В их числе были не только простые тибетцы, но также члены партии, официальные лица, студенты … даже студенты, которые учатся в Университете Национальностей в Пекине. Вне зависимости от того, кем являлись эти люди – мужчинами или женщинами, монахами или мирянами, все они выражали свое возмущение.

В это время я возлагал большие надежды на правительство КНР. Поскольку представители правительства КНР осведомлены о реальной ситуации в Тибете, я надеялся, что, исходя из этого понимания, они проявят готовность найти решение. Однако, вместо этого, они прилепили к тибетским демонстрантам ярлык «политических повстанцев» и жестоко подавили их выступления. Мы не можем делать вид, будто ничего не знаем о исходящим.

До сего дня, мы шли по пути поиска взаимовыгодного решения, что получило значительную поддержку в мире, включая Индию, а также со стороны китайской интеллигенции. Однако этот путь не принес никаких результатов в плане достижения нашей главной цели – улучшения жизни тибетцев в Тибете.

С самого начала, даже еще в своем Страсбургском предложении, сделанном в парламенте Европейского Союза, я заявлял, что окончательное решение будет принимать народ Тибета. В 1990-х… в 1993 году мы утратили связи с китайским правительством и провели общую встречу, на которой приняли решение продолжать следовать тем же путем.

Сейчас, в это время, нет оснований придерживаться прежнего курса лишь потому, что мы следуем им [сейчас]. Будущее Тибета должен определить тибетский народ – а не я как индивидуум. Во-вторых, я искренне верю в активную демократию – я не похож на китайских коммунистов, которые говорят одно, например, рассуждают о демократии, но поступают совершенно по-другому.

У нас поистине уникальная культура, основанная на доброте и сострадании, которая может принести пользу всему миру. Борьба Тибета за справедливость ведется не только ради блага всех тибетцев, но ради всего мира в целом. В ней также заложена потенциальная возможность улучшить жизнь и китайского народа. Уничтожение религии и культуры Тибета будет огромной потерей для всех. Поэтому наша борьба – это борьба за благо обоих народов. Вот почему нам нужно обсуждать все это и найти способ продвижения нашей борьбы.

Китайское правительство обвинило меня в разжигании мартовских протестов внутри Тибета. Я сразу же пригласил их приехать и проверить мой кабинет, мои документы, а также прослушать записи моих бесед с вновь прибывшими тибетскими беженцами. Но никто так и не приехал, чтобы ознакомиться с этими материалами. Поэтому, похоже, я являюсь препятствием на пути решения тибетского вопроса. Тибетский вопрос – это вопрос, касающийся тибетского народа, и тибетскому народу его решать. Поэтому, при этих обстоятельствах, 14 сентября я сказал, что эта ответственность становится слишком обременительной, и нет смысла продолжать ее нести. Если бы я имел дело с людьми честными, тогда у меня не было бы никаких проблем, поскольку я мог бы выражать свою точку зрения и понимать причины. Но мы здесь не имеем дела с честностью.

Я заявлял ясно, в том числе зарубежным журналистам и другим людям, что не утратил веру в народ Китая, но моя вера в действующее китайское правительство тает, и это становится слишком сложным.

Поэтому мы проводим общую встречу [тибетцев], как было объявлено Кашагом (кабинетом министров) и Тибетским парламентом. Скорее всего, мы не сможем незамедлительно выработать каких бы то ни было решений, но нам нужно анализировать и совместно вырабатывать долговременное решение на основе понимания реальной, сложившейся ситуации. В этом цель нашей встречи.

Перевод с тибетского на английский: Международная кампания за Тибет (ICT)
Перевод на русский: Юлия Жиронкина]]> [/yandexrss][shortrss] Обращение Его Святейшества Далай-ламы к китайским духовным братьям и сестрам https://dalailama.ru/messages/105-tibet.html https://dalailama.ru/messages/105-tibet.html Сегодня я бы хотел обратиться с личным воззванием китайским духовным братьям и сестрам, проживающим в Китайской народной республике и за ее пределами, в особенности к последователям Будды. Сегодня я бы хотел обратиться с личным воззванием китайским духовным братьям и сестрам, проживающим в Китайской народной республике и за ее пределами, в особенности к последователям Будды. Я обращаюсь к вам как буддийский монах и ученик нашего наиболее почитаемого учителя, Будды. Я уже направлял свое послание китайскому сообществу в целом, сегодня же я обращаюсь к вам, мои духовные братья и сестры, в связи с неотложным вопросом гуманитарного характера.

У народов Китая и Тибета - общее духовное наследие, буддизм Махаяны. Мы поклоняемся Будде Сострадания - Гуань Йинь в китайской традиции и Ченрезигу в тибетской традиции, и считаем сочувствие ко всем страждущим существам одним из высочайших духовных идеалов. Кроме того, поскольку буддизм сперва достиг расцвета в Китае и лишь затем пришел из Индии в Тибет, я всегда смотрел на китайских буддистов с почтением, считая их старшими духовными братьями и сестрами.

Как большинство из вас знает, начиная с 10 марта нынешнего года, Лхасу и многие области проживания тибетцев захлестнула волна демонстраций. Эти выступления были вызваны глубоким недовольством тибетского народа политикой китайского правительства. Я был глубоко опечален гибелью китайцев и тибетцев и незамедлительно призвал к сдержанности как китайские власти, так и тибетцев. Я в особенности просил тибетцев не прибегать к насилию.

К сожалению, китайские власти применили жестокие методы для урегулирования ситуации, несмотря на призывы к сдержанности, озвученные мировыми лидерами, неправительственными организациями и выдающимися гражданами разных стран, в частности, китайскими учеными. Подавление выступлений сопровождалось гибелью, многочисленными ранениями и массовыми арестами тибетцев. Власти по сей день продолжают применять жестокие методы подавления, направленные против монашеских институтов, которые традиционно являлись сокровищницами древнего буддийского знания и традиций. Многие из них сейчас отрезаны от мира. Мы получили многочисленные сообщения об избиениях и случаях жестокого обращения. Эти репрессивные меры, по-видимому, являются частью систематической политики, на проведение которой получены санкции сверху.

Поскольку в Тибет не допускают зарубежных наблюдателей, журналистов и даже туристов, я глубоко переживаю за судьбу тибетцев. Многие пострадавшие в ходе подавления выступлений, в особенности в отдаленных районах, слишком напуганы возможными арестами, чтобы обратиться за медицинской помощью. В соответствии с информацией из надежных источников, люди скрываются в горах, где нет ни еды, ни крова. Те же, кто остается дома, живут в постоянном страхе перед возможным арестом.

Это непрекращающееся страдание причиняет мне глубокую боль. Я очень беспокоюсь, думая о том, к чему в конечном итоге может привести это трагическое развитие событий. Не думаю, что репрессивными мерами можно добиться какого-либо долговременного решения. Лучше всего было бы решить тибетский вопрос посредством диалога между тибетцами и китайским руководством, к чему я призываю уже давно. Я неоднократно заверял руководство Китайской народной республики в том, что не стремлюсь к независимости. Моя цель – разумная автономия для тибетского народа, которая сделала бы возможной выживание буддийской культуры, нашего языка и отличительной самобытности тибетцев как народа в долгосрочной перспективе. Богатая тибетская буддийская культура является частью обширного наследия Китайской народной республики и способна принести пользу нашим китайским братьям и сестрам.

В свете нынешнего кризиса я призываю всех вас помочь нам в наших в призывах к незамедлительному прекращению продолжающегося жестокого подавления народных волнений, освобождению всех задержанных и предоставлению срочной медицинской помощи раненным.

Далай-лама

Гамильтон, штат Нью-Йорк
24 апреля 2008]]> Выступления и тексты, Тибет Lotos Thu, 01 May 2008 00:44:00 +0400 [/shortrss] [fullrss] Обращение Его Святейшества Далай-ламы к китайским духовным братьям и сестрам https://dalailama.ru/messages/105-tibet.html https://dalailama.ru/messages/105-tibet.html Сегодня я бы хотел обратиться с личным воззванием китайским духовным братьям и сестрам, проживающим в Китайской народной республике и за ее пределами, в особенности к последователям Будды. Я обращаюсь к вам как буддийский монах и ученик нашего наиболее почитаемого учителя, Будды. Я уже направлял свое послание китайскому сообществу в целом, сегодня же я обращаюсь к вам, мои духовные братья и сестры, в связи с неотложным вопросом гуманитарного характера.

У народов Китая и Тибета - общее духовное наследие, буддизм Махаяны. Мы поклоняемся Будде Сострадания - Гуань Йинь в китайской традиции и Ченрезигу в тибетской традиции, и считаем сочувствие ко всем страждущим существам одним из высочайших духовных идеалов. Кроме того, поскольку буддизм сперва достиг расцвета в Китае и лишь затем пришел из Индии в Тибет, я всегда смотрел на китайских буддистов с почтением, считая их старшими духовными братьями и сестрами.

Как большинство из вас знает, начиная с 10 марта нынешнего года, Лхасу и многие области проживания тибетцев захлестнула волна демонстраций. Эти выступления были вызваны глубоким недовольством тибетского народа политикой китайского правительства. Я был глубоко опечален гибелью китайцев и тибетцев и незамедлительно призвал к сдержанности как китайские власти, так и тибетцев. Я в особенности просил тибетцев не прибегать к насилию.

К сожалению, китайские власти применили жестокие методы для урегулирования ситуации, несмотря на призывы к сдержанности, озвученные мировыми лидерами, неправительственными организациями и выдающимися гражданами разных стран, в частности, китайскими учеными. Подавление выступлений сопровождалось гибелью, многочисленными ранениями и массовыми арестами тибетцев. Власти по сей день продолжают применять жестокие методы подавления, направленные против монашеских институтов, которые традиционно являлись сокровищницами древнего буддийского знания и традиций. Многие из них сейчас отрезаны от мира. Мы получили многочисленные сообщения об избиениях и случаях жестокого обращения. Эти репрессивные меры, по-видимому, являются частью систематической политики, на проведение которой получены санкции сверху.

Поскольку в Тибет не допускают зарубежных наблюдателей, журналистов и даже туристов, я глубоко переживаю за судьбу тибетцев. Многие пострадавшие в ходе подавления выступлений, в особенности в отдаленных районах, слишком напуганы возможными арестами, чтобы обратиться за медицинской помощью. В соответствии с информацией из надежных источников, люди скрываются в горах, где нет ни еды, ни крова. Те же, кто остается дома, живут в постоянном страхе перед возможным арестом.

Это непрекращающееся страдание причиняет мне глубокую боль. Я очень беспокоюсь, думая о том, к чему в конечном итоге может привести это трагическое развитие событий. Не думаю, что репрессивными мерами можно добиться какого-либо долговременного решения. Лучше всего было бы решить тибетский вопрос посредством диалога между тибетцами и китайским руководством, к чему я призываю уже давно. Я неоднократно заверял руководство Китайской народной республики в том, что не стремлюсь к независимости. Моя цель – разумная автономия для тибетского народа, которая сделала бы возможной выживание буддийской культуры, нашего языка и отличительной самобытности тибетцев как народа в долгосрочной перспективе. Богатая тибетская буддийская культура является частью обширного наследия Китайской народной республики и способна принести пользу нашим китайским братьям и сестрам.

В свете нынешнего кризиса я призываю всех вас помочь нам в наших в призывах к незамедлительному прекращению продолжающегося жестокого подавления народных волнений, освобождению всех задержанных и предоставлению срочной медицинской помощи раненным.

Далай-лама

Гамильтон, штат Нью-Йорк
24 апреля 2008]]> Lotos Thu, 01 May 2008 00:44:00 +0400 [/fullrss] [yandexrss] Обращение Его Святейшества Далай-ламы к китайским духовным братьям и сестрам https://dalailama.ru/messages/105-tibet.html Сегодня я бы хотел обратиться с личным воззванием китайским духовным братьям и сестрам, проживающим в Китайской народной республике и за ее пределами, в особенности к последователям Будды. Выступления и тексты, Тибет Thu, 01 May 2008 00:44:00 +0400

Обращение Его Святейшества Далай-ламы к китайским духовным братьям и сестрам

Сегодня я бы хотел обратиться с личным воззванием китайским духовным братьям и сестрам, проживающим в Китайской народной республике и за ее пределами, в особенности к последователям Будды. Я обращаюсь к вам как буддийский монах и ученик нашего наиболее почитаемого учителя, Будды. Я уже направлял свое послание китайскому сообществу в целом, сегодня же я обращаюсь к вам, мои духовные братья и сестры, в связи с неотложным вопросом гуманитарного характера.

У народов Китая и Тибета - общее духовное наследие, буддизм Махаяны. Мы поклоняемся Будде Сострадания - Гуань Йинь в китайской традиции и Ченрезигу в тибетской традиции, и считаем сочувствие ко всем страждущим существам одним из высочайших духовных идеалов. Кроме того, поскольку буддизм сперва достиг расцвета в Китае и лишь затем пришел из Индии в Тибет, я всегда смотрел на китайских буддистов с почтением, считая их старшими духовными братьями и сестрами.

Как большинство из вас знает, начиная с 10 марта нынешнего года, Лхасу и многие области проживания тибетцев захлестнула волна демонстраций. Эти выступления были вызваны глубоким недовольством тибетского народа политикой китайского правительства. Я был глубоко опечален гибелью китайцев и тибетцев и незамедлительно призвал к сдержанности как китайские власти, так и тибетцев. Я в особенности просил тибетцев не прибегать к насилию.

К сожалению, китайские власти применили жестокие методы для урегулирования ситуации, несмотря на призывы к сдержанности, озвученные мировыми лидерами, неправительственными организациями и выдающимися гражданами разных стран, в частности, китайскими учеными. Подавление выступлений сопровождалось гибелью, многочисленными ранениями и массовыми арестами тибетцев. Власти по сей день продолжают применять жестокие методы подавления, направленные против монашеских институтов, которые традиционно являлись сокровищницами древнего буддийского знания и традиций. Многие из них сейчас отрезаны от мира. Мы получили многочисленные сообщения об избиениях и случаях жестокого обращения. Эти репрессивные меры, по-видимому, являются частью систематической политики, на проведение которой получены санкции сверху.

Поскольку в Тибет не допускают зарубежных наблюдателей, журналистов и даже туристов, я глубоко переживаю за судьбу тибетцев. Многие пострадавшие в ходе подавления выступлений, в особенности в отдаленных районах, слишком напуганы возможными арестами, чтобы обратиться за медицинской помощью. В соответствии с информацией из надежных источников, люди скрываются в горах, где нет ни еды, ни крова. Те же, кто остается дома, живут в постоянном страхе перед возможным арестом.

Это непрекращающееся страдание причиняет мне глубокую боль. Я очень беспокоюсь, думая о том, к чему в конечном итоге может привести это трагическое развитие событий. Не думаю, что репрессивными мерами можно добиться какого-либо долговременного решения. Лучше всего было бы решить тибетский вопрос посредством диалога между тибетцами и китайским руководством, к чему я призываю уже давно. Я неоднократно заверял руководство Китайской народной республики в том, что не стремлюсь к независимости. Моя цель – разумная автономия для тибетского народа, которая сделала бы возможной выживание буддийской культуры, нашего языка и отличительной самобытности тибетцев как народа в долгосрочной перспективе. Богатая тибетская буддийская культура является частью обширного наследия Китайской народной республики и способна принести пользу нашим китайским братьям и сестрам.

В свете нынешнего кризиса я призываю всех вас помочь нам в наших в призывах к незамедлительному прекращению продолжающегося жестокого подавления народных волнений, освобождению всех задержанных и предоставлению срочной медицинской помощи раненным.

Далай-лама

Гамильтон, штат Нью-Йорк
24 апреля 2008